Изначально в отечественных холодильниках использовался компрессор, в котором ось вращения расположена горизонтально (холодильники «Зил», «Ока», «Саратов» и т.д.). В данном поколении холодильников использовались компрессоры холодильника на электродвигателе с моторесурсом, достигающим 50 лет. Ток потребления при этом был равен 1000 мА и соответствовал выходной мощности в 130 ватт. Скорость вращения компрессора достигала 1500 оборотов в минуту.9050

Среди компрессоров, которые производятся в современной Европе, отдельного внимания заслуживает продукция чешского завода по производству холодильных компрессоров компании Эмбрако-Асперо. Представленная компания уже долгое время выпускает специализированную продукцию для современной холодильной техники и многие смогли ее оценить по достоинству. Такая продукция имеет достаточно внушительную стоимость, но благодаря высокому качеству и длительному сроку службы компрессоры этой торговой марки сейчас довольно востребованы. 99100

Холодильник состоит из многих деталей, но основной и неотъемлемой считается компрессор. Данный элемент холодильника отличается своей длительной работоспособностью, ведь он может не выходить из строя в течение нескольких лет, но все-таки некие непредвиденные воздействия, например, резкий перепад напряжения в электросети, могут привести к поломке. 100-100

Замена компрессора в большинстве случаев не ограничивается только лишь самим процессом замены, чаще всего это еще и выяснение причин поломки. Обстоятельства могут быть самыми разными: утечка фреона, засор трубопроводного контура. Зачастую поломка наступает из-за продолжительной эксплуатации холодильника и, как следствие, его износа.

За счет чего достигается высокая экономичность, вернее говоря, низкий расход электричества? Главное за счет хорошей теплоизоляции шкафа холодильника. 100100

Все современные холодильники, в основном (89%) заправлены тремя разновидностями хладагента:

1 - R 600a
2 - R 134a
3 - R 12

При этом сам процесс замены компрессора не похож друг на друга и имеет определенные отличая (всё зависит от начальной формулы хладагента). К примеру, поговорим о схеме замены компрессора при наличии хладагента R 12. 100100

При грамотном монтаже компрессора Эмбрако Асперо на холодильную технику общий срок службы установленного компрессора будет составлять свыше 22-х лет. Долгий срок службы современной холодильной техники возможен исключительно только тогда, когда будут соблюдаться необходимые профилактические и регламентные процедуры, о которых будет рассказано ниже:

 
 
статья снята

статья снята

Через полчаса мы с Марио и Надей вышли на улицу. Марио жадно за­курил.

    Я видел, ты стоял с Роденгаузеном, — сказал он. — Что он тебе сказал?

Я стал объяснять, что Унгерна он терпеть не может, бесполезно просить

у него денег, но умолк, почувствовав сквозь куртку, как палец Нади предо­стерегающе вжался мне в межреберье. Рушить иллюзии мужа позволено было только ей.

Завернули в соседний ресторанчик.

  Удалось еще с кем-то поговорить насчет фильма? — спросил я, когда выбрали столик и сделали заказ.

    А-а! — поморщился Марио.

    А конкретнее?

  Обещали подумать и разузнать. Это значит ничего не будет. Немцы никогда прямо не отказывают.

    Может, они в самом деле подумают и разузнают?

  В этом случае назначили бы, когда позвонить. А так — пустой номер. Меня на радио давно пора взять в штат, и они вроде не против. Уже три года думают и разузнают.

Кир

Он вышел из Чумной колонны, подобно Венере из раковины, и в тот же миг возник передо мной. Приходилось констатировать, что расстоя­ние, разделявшее скамейку для идиотов и колонну Святой Троицы, Кир преодолел за время, едва отличное от нуля или равное нулю. Логично бы­ло предположить, что пространству в районе Хауптплац свойственно сжи­маться, хотя возможны были и иные объяснения. Как бы то ни было, но тем зримо подтверждалась правота Парменида и Зенона, утверждавших, что движения нет, а есть лишь ряд последовательных состояний покоя, равно как и то, что бытие есть, а небытия нет.

На волшебной Вшивой горке в Гончарах[1] таких чудес бывало трина­дцать на дюжину, так что дивиться было особо нечему. Но в Бадене такое случилось со мной впервые, и тогда я понял, отчего меня вечно тянуло на Хауптплац.

Помимо чудес, на них свершавшихся, эти два места роднило и то, что оба они жестоко пострадали от пожара 1812 года и оба переимено­вывались из соображений политической конъюнктуры: Вшивая горка — в улицу революционного портного Моисея Гольдштейна, назвавшегося В.Володарским, а Хауптплац — в Адольф-Гитлер-плац.

Книга ученого Пушкинского Дома Алексея Юрьевича Балакина состоит из статей написанных в течение 20 лет: с 1997-го по 2017-й. Они сгруппированы по двум разделам: в первый вошли работы о Пушки­не и его окружении, во второй — о разных авторах, среди которых Воейков, До­стоевский и другие. Представленные в сборнике работы ранее опубликованы, од­нако были пересмотрены и по необходимости доработаны для нового издания.

Чак Паланик (Чарлз Майкл "Чак" Палагнюк) - современный американский писатель и журналист, выросший в доме-фургоне в Вашингтоне, став наиболее известным по произведению "Бойцовский клуб", который был экранизирован Дэвидом Финчером.

статья снята

Вопрос: как получилось, что дни сложились в лета строгого режима?

Утром детишек в садик, вечером с работы — в обратном порядке, еще и с полными сумками.

Мясо перекрутила, всех накормила, посуду помыла и все остальное, прямо по книге «Домоводство». Вот она, жизнь среднестатистической женщины средней прослойки нашего общества. Это двухкомнатная квартира на четверых, нет няни, авто, посудомоечной машины, совмещенный санузел, сломалась «стиралка», и я все чаще сравниваю себя с лошадью, так как угораздило меня родиться именно в этот год — год Лошади. Причем не с нежным умным и ласковым животным, а с ломовой лошадью. Хотя я ей поставила бы памятник, как первооткрывателю. Ведь лошадь первая узнала, что земля круглая, а не плоская, к счастью, она не умела говорить, и это ее спасло, а то ей, возможно, как Галилео Галилею, пришлось бы поплатиться за свое красноречие. Надо бы о ней написать. Журналистика не оставляла меня и дома. Ушла я мыслями в сторону, чтобы уйти от безысходности...

И в тот момент, когда осознание этого посе­тило его, Сергей вдруг испугался: ведь возвра­тившись на остров, он не нашел здесь дома. А значит. значит, все зря? Но другая мысль ус­покоила, заставила ожесточиться его обветрен­ное шальным морским ветром лицо и сжаться в тугую пружину его измученную жизнью душу; эта мысль придала не столько надежду, сколько цель — свирепую, безжалостную.

— И на Четыреста двенадцатую поднимемся, — радостно закивал второй, пряча заветные бутылки с огненной жидкостью в рюкзак.

   Поднимемся-поднимемся, не переживай.

Все это время Сергей молча стоял в стороне,

ожидая, когда же они уберутся восвояси.

 

ЕСЛИ б и вправду все было хорошо, что хорошо конча­ется. Если б и вправду.

Она топает правой ногой.

Говорит: — Теперь другую. — И садится, чтобы продавец мог приподнять ее левую ногу и аккуратно вставить во вто­рую туфлю.

Вот она, моя бывшая женушка, висит на стене, прямо как живая. Да, красотка была, что и говорить. Ларри Локвуд фотографировал. Обошелся мне снимок в це­лое состояние. Он тогда нарасхват был, этот Локвуд, где только не печатался — и в “Вог”, и в “Харпере”, во всех, почи­тай, глянцах. У него была выставка в Уэст-Энде, Вив уговори­ла меня пойти, мечтаю, говорит, чтобы он меня сфотографи­ровал. Смотрю я на расценки и говорю, давай, говорю, может, начнем с фотки на паспорт? Это я пошутил, конечно.

Поезд еще ночью миновал Байкал и прибыл в город ранним утром. Ада, спросив прямо на вокзале, как пройти к ближайшей приличной гостини­це, уже через пятнадцать минут оказалась на городской площади, у две­рей заведения, на котором значилось — ОТЕЛЬ. Он был старый, постро­енный то ли в конце пятидесятых, то ли в начале шестидесятых годов. Аду поселили в огромный двухместный номер за довольно высокую плату, но она не расстраивалась — тетка наверняка пригласит ее к себе жить, так что более чем за сутки она в этом заведении платить не намерена.

Моцарт и Суворов.

Беседка находилась на одной из самых высоких точек Венского Леса — Анненхёэ. Вся она была живое свидетельство тому, что в гости в Баден были все флаги, включая гюйсы солнечного Дагестана и вымпелы вольной Чечни. О том говорили бесчисленные надписи на всех индоевропей­ских и части тюркских языков, а также выполненные любительской рукой фривольные рисунки с соответствующими комментариями. Иероглифы, правда, отсутствовали. По внушительности и значимости этот шатер из дерева вполне мог бы конкурировать с маниловским «Храмом уединен­ного размышления», а по написанному на его стенах — с содержанием чеховской жалобной книги.

У меня в плену появилась привычка: чтобы хоть немного избавить­ся от лютой скорби, занимать ум всякими упражнениями — запоминать новые агарянские слова, услышанные в порту, вспоминать греческие и латинские выражения, считать переносимые нами грузы. Добро, что в тот день считал товар и заметил ошибку потурнака. Поэтому вышел вперед и сказал аге по-агарянски, что недостачи нет. Потурнак взбесился. «Да я тебе исковеркаю всю наружность и в навоз закопаю!» — закричал он изо всей силы и ударил меня по лицу плетью, чуть не выбив мне глаз. Но ага повелительно остановил его и спросил, откуда я так хорошо говорю по- ихнему, не бежал ли из плена. Я ответил, что научился у армянских куп­цов в Киеве. «И считать ты у них научился?» — «Нет, изучал арифметику». Тогда ага повелел в его присутствии пересчитать весь товар. Оказалась моя правда. Тут же ага распорядился дать потурнаку по пяткам палками столько раз, сколько прожил на бренном свете пророк Мухаммед.

Паненку я больше не видел, узнал только, что ее звали Беатой, на латинском значит «блаженна». Осада длилась недолго, его милость князь Василий-Константин, видя, что крымские люди вот-вот возьмут замок, уплатил им выкуп и устроил для мурз угощение. Я присутствовал на этом пиру. Всех повеселил младший брат Мехмет-Герая, по прозвищу Эми- ней, который, опившись, стал хвалиться, обращаясь к его милости князю: «Земля ни твоя, ни моя, одно Бозская: хто моднейший, тот ее и держит, а мы с давних часов привыкли у вас брати, а вы нам привыкли давати». Я слышал, как его милость князь сказал тем, кто сидел к нему ближе: «A my z inszego pokolienia»[1].

— Я знаю, что мало кому кажусь привлекательной, — начала она. — Полностью отдаю себе в этом отчет. Я всегда умела сдер­живать свои чувства, чтоб не страдать попусту. И у меня это очень даже неплохо получалось, пока я не встретила Его... Нет, лучше, наверное, начать с того, что я секретарша экстра-клас­са. Свое дело делаю идеально, но претендую на большее. Толь­ко какой шеф захочет каждый день лицезреть огородное пуга­ло? — Она вздохнула и отпила глоток. А глоток у нее был — ого-го какой! — Работу я искала недолго.

    Теоретически — да, — ответила она. — Что уж тут говорить: я по Халине не плакала. Думала, Славек воспримет ее смерть с облегчением. Я же знаю, как они друг друга ненавидели. обЩий бизнес, а все остальное разделяло. Но Славек ил 1/2018 будто сломался. Он уже даже не пишет. Часами расхаживает по кабинету, стоит то у одного окна, то у другого, смотрит в стену, пьет кофе чашку за чашкой, ворчит на маму, теребит подборо­док... ведет себя так, будто полностью потерял почву под ногами.

Будь хоть пожар, хоть потоп, она ездит толь­ко на общественном транспорте, так как имеет право на бесплат­ный проезд. Я думала, успею раньше Славека, но... что подела­ешь, я езжу на такси, а у него своя машина. Не удалось мне его уберечь от бессмысленного преступления. — Она всхлипнула.

Не расстраивайся. Может, оно и не бессмысленное, — утешил я ее и надолго задумался. Чем-то меня напрягла эта бе­седа Пальмистера с Гарцовником. Что-то тут не сходилось. Но я никак не мог собраться с мыслями. Почувствовал вдруг, что в зале страшно душно, и спросил у Ины, нет ли у нее подобно­го впечатления.

Боже мой! — испугалась она. — Ты как-то странно выгля­дишь. Сиди спокойно, я схожу за водой.

Только не из туалета, — с трудом выдавил я, провалива­ясь в темноту.

 

      Умер, упокоился, отдал Богу душу. Скончался у меня на глазах.

   Но кдк?..

  Как я его нашел? Сейчас расскажу, и ты сможешь безза­стенчиво мною восхищаться. Когда Иво Май нарушил непри­косновенность моей личности, я стащил у него бумажник...

  Как он умер? — перебила Розалия. — Попал под поезд? Подавился сливой?

У Гарцовника нет ни одного экземпляра рукописи,— заявила Розалия. — Я все тщательно обыскала. У меня было достаточно времени, чтобы ничего не упустить.

Верю, но ты не учитываешь, что он мог ее спрятать в собственном издательстве.

Мог — но не спрятал. Я провела там полвоскресенья и утверждаю это с полной уверенностью.

Я изумленно на нее посмотрел. Розалия гордо улыбалась.

Это было самое настоящее письмо, не напечатанное, а написанное от руки на самой настоящей почтовой бумаге! — восторгалась тем временем Розалия. — Я ничего такого еще ни разу не видела!

Он рассчитывал на большое приданое, которое помогло бы ему восстановить пришедшее в упадок родовое гнездо, разо­ренное отцом — распутником и повесой. И уже присмотрел не­скольких не слишком толстых, не слишком глупых и не слиш­ком уродливых девиц, чьи отцы мечтали породниться с хорошей семьей, пусть даже жених и гол как сокол.

Нет, — сказал антикварий, — но если бы я хотел ее встретить, то на­чал бы с наиболее вероятных мест. Прежде всего кухня. 

Нет, я не это имела в виду. Я шла по дому с розеткой, в какой-то момент поставила ее и теперь не могу вспомнить, где.

Ах, вот что, — сказал мистер Годфри. — В таком случае вам стоило бы вспомнить в подробностях, какой дорогой вы шли по дому.

 Гулять среди воспоминаний, — многозначительно сказал Роджер. — Но не погружаться в них, потому что это дело гибельное, а только найти варенье и сразу вернуться.

Фрагмент романа

Длинная комната с большими окнами, которую все живущие в доме называют галереей. Одна дверь из нее ведет в сад, другая — вглубь дома, а ближайшим образом — к короткому коридору на кухню. Близ двери, ведущей в дом, — столик, заставленный безделушками, в дальнем углу — дверь в чулан, задвинутая шкафом. На стене над столиком старинная кар­тина. На ней пастушка, стоящая в раздумье, рядом на скамье ее кавалер с лютней, низко склонивший голову, позади в кустах — что-то похожее на гробницу. На заднем плане роща, из которой на опушку выходит еле за­метный волк.

Всегда есть повод говорить о запустении. Все лучшее миновалось, рыцари ушли. И в папоротнике руины арки, — сообщил он дагомейской богине. — Что ты думаешь? Другой на твоем месте уже вовсю искал бы, что оставило этот отпечаток. Впрочем, никто из них не помнит. Разумеется. Не забудь спросить об этом викария, может быть, его наблю­дательность. — Он поставил богиню на место. — Боже мой, если бы тебя слышала мама, она сказала бы: «Гектор, прекрати и немедленно сосредо­точься!» На чем же? Да, на масле. Аспидное масло. Мисс Робертсон смотрит в окно. Почтальона она не видит — впрочем, Бог с ним, — зато горничная идет через сад к дому. Проходит мимо фонтана. кстати, она должна была видеть мисс Праути, если та в самом деле была там, где говорит. Однако обе они. Впрочем, с той стороны фонтана, кажется, есть скамейка. Да, не­сомненно, там скамейка, я ее помню. Если там сесть, то изваяние посреди фонтана тебя заслонит, и от дорожки тебя не будет видно. Надо это прове­рить. Изваяние там крупное, возводили в лучшие времена. Какой-то подвиг Геракла, видимо. Возможно, неканонический. Гектор, ради всего святого!..

Эта моя ярость - из-за нашей семьи, из-за неудачи с балетом мое желание вырваться, моя подростковая страсть быть на виду и как-то выразить себя вытолкнули меня из нашего маленького городка в Нижней Саксонии в Париж и в модели. Внешность была только, - ну. что-то вроде педалей у велосипеда. Да и сколько-нибудь выдающейся внешности тогда не было! Мой приятель-одноклассник увлекался фотографией, он сделал мне любительское портфолио и послал на конкурс в модельное агентство. И я почему-то победила. А мама моя. Когда я ей сообщила, что мне надо ехать в Париж, была очень удивлена: «Модель? Ты? Да ты же не выглядишь как модель!» То есть да.  рост у меня не модельный, всего 170 см, а тогда и того меньше было... Так, просто худенькая востроносая блондинка.

У 15-летней дочери на уме только свидания, в каникулы ничего не делает, хотя оценки за семестр плохие. Не понимает, как это скажется на се будущем. В Америке нет экзаменов, к которым можно поднапрячься: в колледж поступают по итогам учебы в школе за последние 4 года. Первый год идет... Как быть? Марина. 10 лет, Флорида, США 100-100

К дочери семи лет во дворе задирается мальчишка, лупит ее, кидается грязью и песком. Она попросила отца вступиться. Но тот сказал, чтобы училась давать сдачи. Неделю дочка сидела дома, а когда вышла, первым се встретил тот задира. И ей пришлось «принять бой». Правильно ли девочке драться с мальчиком? Стоило ли папе вмешаться? Алевтина, 29.чет, Кострома 99-100

А когда всё более-менее отладили, Корнилов свалился. Перенапряжение, самый настоящий нерв­ный срыв. В конце олимпийского лета одна тысяча девятьсот восьмидесятого.

До того Валентин Семёнович без выходных и отпусков крушил-брушил на своих фермах. Чисто трактор. Первым шёл во всяком деле. С наскоку. Как в рукопашной атаке молотил налево-направо. Только на жену времени не хватало; дальше одного ребёнка у них по семейной части не пошло. Сторонних баб вовсе не замечал, хотя некоторые вокруг ходили далеко не украдкой, и порой весьма призывно заглядывали в глаза во всей откровенной простоте своих бесхитростных возжеланий: по причине усиленного самогоноупотребления никитинским мужикам было не до того самого.

В детстве человек гораздо более хрупок, чем кажется. И детская неудача может отразиться на всей дальнейшей жизни. Особенно, если все происходит в такой тонкой материи, как творчество. В юном возрасте — в десятом классе — нашей героине пришлось пережить фиаско.

Кроме того, эта лирика как бы устремлена вверх, конечно, не к розовому осьминогу, но куда-то далеко, может быть, за любую мыслимую грань нашего возможного понимания.

Александр Бараш. Образ жизни. Предисловие Ильи Кукулина. М., «Новое литературное обозрение», 2017, 176 стр.

Еще один герой научных разысканий Алексея Балакина — Алек­сандр Воейков (1778 — 1839).

Так что первое условие формулы свободы состоит в том, что взросление — процесс болезненный, переворачивающий мир с ног на голову (и часто пре­вращающий подростка-бунтаря в, если пользоваться терминологией той же Маклин, «длинного и унылого старшего»). Но настоящее взросление — это не принятие конформизма как образа жизни, а умение отвечать за свои поступки.

Сразу после увольнения Кэпа на разговор с директором хотела решиться Санька. Но, стоя перед железной дверью кабинета, не смогла, не осилила — и впервые почувствовала себя мышью. Ганин был рядом, но не поддержал.

В том-то и проблема, что претензии последних лет на возрождение империи подкрепляются по эту сторону границы не визией будущего, а наспех намалеван­ным, гремящим плохо подогнанными частями декоративным задником с витеватой надписью «Великое прошлое». На всякий случай для тех, кто спросит, причем тут иврит, замечу, что это язык Завета, язык общения с Богом (сравните у Геннадия Каневского «Бог говорит со мной на языке иврит, / но я не знаю этого языка»).