замена компрессора холодильника

Моё хроническое безумие и спасительное от него лекарство, без которого я едва не сдох буквально и без которого едва ли теперь протяну хоть еще одни сутки. Понимала ли она хоть немного, что она для меня значила на самом деле и кем теперь была?

- А сейчас переоденься, сними эти дурацкие побрякушки и поехали ко мне. Не могу тут долго находиться. Всё время кажется, что он где-то рядом...

Честно говоря, не думала я, что после всего того, что нам пришлось пережить, у меня останутся хоть какие-то силы на что бы то ни было ещё. Мне вообще больше не хотелось куда-то отходить от Кира, как и отпускать даже на несколько

мгновений. Сама мысль, потерять ощущение живительного жара его тела, поддерживающую опору таких сильных рук (улавливающих абсолютно все происходящие во мне перемены), а, главное, всю его окутывающую с головы до ног физическую близость - казалась в те минуты едва не убийственной. На грани жизни и смерти.

Мне до сих пор не верилось в то, что я тогда от него услышала. Но одно дело, когда что-то внимаешь через слух, пропуская услышанное через скептически упрямый разум, и совсем другое - доверять своим чувствам и не на шутку взволновавшейся интуиции. Хотя, возможно, это было нечто иное. Что-то более сильное, просыпающееся как раз в момент слишком обострённой слабости. Когда хочется довериться именно тому, кого ощущаешь в эти секунды чуть ли единственным во всём белом свете близким для себя человеком. Единственным, кто способен защитить и закрыть собой от любых жизненных невзгод, от сумасшедшей боли и прячущихся за этими стенами жутких монстров. И, возможно, даже от смерти...

Ехать куда-то посреди глубокой ночи - не самая лучшая идея, но оставаться здесь вдвоём, наверное, ещё хуже. К тому же, я сейчас в таком состоянии, в котором в принципе невозможно принимать какие бы то ни было здравые решения. Да и не смотря на все мои зашкаливающие страхи с разгулявшимся по телу нервным ознобом, Кир и не думал всё это время отходить от меня ни на шаг. Даже помог переодеться, при чём без какого-либо сексуального подтекста. Похоже, нам обоим было сейчас не до того. Но не чувствовать при этом успокаивающих объятий Кирилла было еще труднее. В его руках мой озноб существенно спадал и практически сходил на нет, будто он забирал больную часть моей убийственной слабости себе или просто гасил её своим защитным коконом. Жаль, что нельзя было просто и сразу там спрятаться, свернувшись на его груди беспомощным котёнком и греться до тех пор, пока моё сознание окончательно не разорвёт связь с окружающей реальностью, пусть мне и казалось, что я уже не смогу сегодня заснуть вообще.

Мне будто специально дали эти несколько часов, чтобы я отвлекалась на всё что угодно, но лишь бы не возвращалась мысленно к высказанным Киром признаниям. К тем наслоившимся друг на друга событиям, что пронеслись бешеным ураганом в нашей жизни за последние дни и в особенности за этот вечер. К тем воспоминаниям, которые, в конечном счёте,и привели нас обоих к настоящему, к неизбежным последствиям и к едва не свершившейся роковой ошибке. По-другому, как чистейшим безумием, это и не назовёшь.

А если бы он так и не вернулся? Если бы всё-таки ушёл, а я и дальше бы верила в версию Глеба о безответственном Кирилле Стрельникове, планирующего женитьбу на другой?

Стать банальной жертвой вопиющего вранья от принципиального приверженца голой правды и только исключительной честности, это во истину надо постараться. А ведь это, если так подумать, самая глупая и едва не безобидная выходка, на которую не всякий способен купиться прямо с ходу. Видимо, мы были с Киром настолько дезориентированы в пространстве и ослеплены происходящим (впрочем, как и бушующими в нас эмоциями), что напрочь изначально упустили из виду один из немаловажных фактов. Елеб всё о нас знал. И давал это понять уже не раз и не два, пусть и в очень завуалированном контексте. Но тут, как говорится, виновата только сама жертва, намеренно выискивающая любые доказательства тому, что всё на деле совсем не так, как кажется на первый взгляд. Раз оц не говорил ни мне, ци Кириллу о своей осведомлённости открытым текстом, значит, существует, пусть и ничтожнейшая вероятность, что он может знать отнюдь не всё. И конечно же, жертве ничего не остаётся делать, как вестись на столь примитивную уловку от устроившего на неё западню охотника. Самой, добровольно, по собственному на то наитию двигаться в сторону ловушки, наивно полагая, что там ничего такого страшного её не ждёт. Если сумела избежать наказания за первую ошибку, значит, можно с таким же успехом миновать и следующие.

Вот так оно и вышло. Или, скорее, так устроена наша психика. Пока нам не объявили во всеуслышание о нашем разоблачении и не вычитали длинный монолог по нашему вопиющему поведению, мы будем и дальше с завидным упрямством лезть в чужой сад за чужими яблоками, тайно надеясь или уверовав в сопутствующую удачу, что нас опять никто там не поймает на горячем.

Жаль, что до дома Кира было не очень-то и близко, и сидя у него в машине, о многом в таком состоянии не поговоришь. Хоть он и пытался меня отвлечь какими-то пространными темами ни о чём. Но чаще молчал, сосредоточенно глядя на дорогу, а я, глядела почти всё это время на него и мучилась от дичайшего дискомфорта, что не могу к нему прижаться или просто обнять.

Что самое странное, он даже не поднимал вопроса о том, как же я отреагировала на его признание и ни разу не спросил, что я чувствую к нему. Словно ему хватило и моего безропотного согласия поехать на его квартиру. Раз не стала отнекиваться и переспрашивать, насколько он всерьёз всё говорил, значит, ответ напрашивается сам за себя. Пусть я и ведать не ведаю, что в действительности к нему испытываю. И можно ли назвать эти чувства именно тем, что он возможно от меня сейчас и ждёт? Поэтому и не спрашивает прямо. Ждёт, когда я сама для этого созрею. Или попытаюсь разобраться в том, что чувствую.

Слишком много всего навалилось за раз. И перебирать в памяти накопившиеся залежи прошедших за последние недели безумных событий, для этого нескольких минут очень и очень мало. Хотя я и пыталась. Связать то, что испытывала сейчас с тем, что пережила не так уж и давно. Может ещё просто не была к этому готова (как и Кир, кстати, тоже). Спросить себя честно прямо в лоб. Насколько крепко я подсела на это безумие,так и не заметив, когда же и как я умудрилась это сделать? Или здесь не имеет значения ни время и ни место? Оно всегда в нас было,изначально, с первых дней нашего рождения. Просто ждало своего часа... как я ждала твоего появления в своей жизни, даже не догадываясь, что это будешь именно ты.

Но я ведь сумела это почувствовать, даже не имея никакого представления, что это такое на самом деле и почему только с твоим появлением оно вдруг резко активировалось, заставив моё сердце биться по-другому, как и смотреть на окружающий мир совершенно новым взглядом. Смотреть на тебя, как на что- то особенное и исключительное, ощущая только рядом с тобой то, что так и не сумела найти в других мужчинах.

замена компрессора холодильника

Знал бы ты, как мне хотелось там в “Зимней Вишне” вцепиться в тебя и сделать тебе так же сильно-сильно больно, как ты сделал мне. Сейчас я, конечно, понимаю, что ты был не в курсе спровоцированной твоим отцом ловушки, в прочем, как и я, но на тот момент я сходила с ума не из-за Глеба. Главный источник убивавшей меня тогда боли находился именно в тебе. Все эти два дня я мучилась и изводилась только от мыслей о ТЕБЕ. Будто кто-то вырезал из моего сердца огромный кусок, а образовавшуюся на его месте пустоту заполнил медленно действующим ядом, очень едким и все разрушающим. Я всё еще продолжала ощущать тебя в себе, настолько глубоко, практически в каждой клеточке тела - под кожей, в нервах, в голове... И это было до такой степени невыносимо - хотеть от тебя избавиться, но не зная как. Наверное, проще было сойти с ума, а лучше умереть. Ибо сумасшествие не даст никаких гарантий и на вряд ли вырвет тебя из меня. А биться в самой себе, как запертой в клетке птицей, не в состоянии вырываться из этой ловушки - из цепких тисков твоей ментальной

близости... Всё равно что жить с переполняющим тебя адом, разрушающим тебя изнутри день ото дня и отравляющим на клеточном уровне плоть, кровь и сущность ничем не выводимым токсином.

Ещё бы сутки или двое, и не представляю, что бы со мной стало. Меня и сейчас до сих пор окатывает остаточными приливами этой болезненной лихорадки, будто сознание ещё не до конца приняло раскрытой перед ним правды, или твоё лекарство только-только начало действовать, лишь ненамного приглушив эту сумасшедшую боль. Слишком глубокими оказались раны и всё на деле не так уж и просто. Каким бы не был ужасным пережитый нами до этого кошмар, впереди нас ждала куда более пугающая неизвестность. Если Глеб с такой лёгкостью и ненавязчивостью провернул с нами этот, по сути, едва не детский трюк, на какие действительно серьёзные шаги он способен пойти, чтобы добиться своего?

И мне не просто так сейчас страшно и так сильно хочется спрятаться за Киром. Мы ведь всё равно не имели никакого понятия, что нас ожидало в самом ближайшем будущем и через какие реальные круги ада нам предстояло пройти, чтобы каким-то чудом выжить либо, наоборот, проиграть...

Хотела ли я ему тогда признаться в своих чувствах или была ещё в них не уверена? Наверное, во всём виновата эта грёбаная боль. Слишком сильная контузия и полученный от неё шок. Я просто не успела всплыть из этого бешеного смерча последних событий, едва не разорвавшего нас на тысячи кусочков и не развеявшего наши хрупкие жизни по ветру. В таком состоянии нельзя говорить от таком сокровенном, особенно под прессующим гнётом беспощадных страхов.

Понимаю, насколько это нечестно с моей стороны, и не признайся он мне сам до этого, странно представить, какие бы нас тогда ждали последствия. А может я всего лишь хотела быть уверенной до конца, убедиться, что это и есть то, о чём я думаю, что оно настоящее, а не следствие каких-то пережитых мною эмоциональных катаклизмов. Ведь мне, если так подумать, даже не с чем сравнивать. Все мои детские влюблённости в артистов или в изображённых на киноэкране брутальных персонажей талантливыми актёрами - это же на деле такие глупости по сравнению с этим. Всё равно, что сравнивать лужу и океан. Или искусственную модель солнечной системы со всей реальной Вселенной. Мы ведь тоже не способны увидеть последнюю в её полном масштабе в реальном режиме пространства и времени. Только представить в воображении и то лишь очень и очень слабо. Так и здесь . Нащупав один “кусочек”, ощутив далеко не в полную меру его пугающий потенциал, я и вообразить себе не смогла, что же там во мне пряталось в действительности и каких пределов оно уже достигло в своих бескрайних границах. Тем более, что это не какие-то там банальные к кому-то чувства ноющих желаний или родственной привязанности. Это действительно целая Вселенная - ещё один человек, которого ты в себя впустила, позволив ему прикоснуться к своему сердцу и к своей душе.

Или более того... Переплестись с ним в одно целое и тем самым потерявшись в нём окончательно. А теперь еще и ощущать себя рядом очень маленькой и беспомощной частичкой, если не придатком его жизни.

Да. Именно так я себя и чувствовала. Слишком слабой, слишком беспомощной и всё еще разбитой на мелкие осколки, которые ещё нужно было собрать обратно. И, похоже,ты это прекрасно всё видел и понимал. Поэтому и был таким осторожным и не стал бы делать со мной ничего из того, что было бы для меня сейчас неприемлемым и отталкивающим. Хотя ты и являлся единствецным, кто наполнил собой в эти часы весь мои рухнувшии в одночасье шаткии мирок, заслонив своим телом и спрятав от внешних ужасов и жизненных страстей. Даже не проронив при этом ни одного ненужного слова. Видимо, они нам сейчас и не были нужны. В такие моменты о чём-то говорить?..

Правда мы всё равно разговаривали, но по-другому и то, только по твоей инициативе. Я бы всё равно не сумела сейчас заснуть, даже крепко к тебе прижимаясь, даже наконец-то согревшись в твоей постели и в твоих исцеляющих объятиях. Наконец-то за столько дней почувствовав себя по настоящему живой и умиротворённой, под сердцем единственного на земле человека, которого, как мне тогда казалось, я знала всю свою жизнь (а может и намного дольше), благодаря чему всё это время и существовала. И теперь ты мгновенье за мгновеньем всё больше и глубже заполнял собою всё. Меня, мой внутренний мир, мир за пределами этих стен... И я абсолютно без какого-либо сопротивления позволяла тебе это делать, полностью доверившись и открывшись перед тобой далеко не одним только телом.

А ты и не спешил, наверное, не имея в этом плане на мой счёт никаких изначальных планов. Просто пытался меня убаюкать,избавить от страхов и боли известным лишь тебе в таких случаях способом (и что-то мне подсказывало,ты применял его впервые в жизни и только на мне). Вначале просто скользил кончиками пальцев то по моему лицу, то по спутанным волосам, любуясь или рисуя по чувственной коже невесомыми мазками, как рукой,так и взглядом, иногда что-то шепча очень ласковое и успокаивающее. Такое же нежное, как и твои прикосновения. Настолько интимные и откровенные и в то же время совершенно целомудренные, от которых сердце сладко замирало, словно его окутывали воздушной паутинкой, пропитанной сладким ментолом. И последующая от них дрожь по коже, под кожей и в солнечном сплетении охватывала уже вовсе не от недавних страхов. Она уже была другой. Лёгкой и

исцеляющем. Как и ощущение твоей умопомрачительной близости и всего тебя, наполняющего меня всё глубже и осязаемей.

По ресничкам, по бархатным ворсинкам на щеке и скуле, по немеющей поверхности дрожащих губок. Будто мягчайшей пушинкой или пуховым пёрышком. Пуская в мои нервные окончания россыпью живых искр из невероятных ощущений.

Наверное, ни один химический наркотик не обладал таким сильнодействующим эффектом головокружительного одурманивания с избавлением от мучительной боли, как твои касания и ласки. И мне совершенно не хотелось тебя останавливать, зная, что ты в любом случае не перейдёшь опасную грань. И зачем останавливать то, что меня сейчас лечило и возвращало к жизни,избавляя от ненужного груза и вытесняя из исстрадавшегося сознания засевшие там занозы от недавно пережитого над ним насилия.

Я и сама хочу уже большего. Ощущать тебя всё время. Чтобы ты не останавливался. Чтобы полностью погрузиться только в осязание твоих физических (и ментальных тоже) прикосновений. Ты не просто рисовал по мне пальцами, оставляя на коже пульсирующие отпечатки своих фантомных меток, ты будто оплетал меня невидимыми ниточками самого прочного в мире кокона, но столь легчайшего, мягкого и нежнейшего, что я готова уже была провести в его клетке весь остаток своей жизни. Потому что он совершенно меня не стеснял и не сковывал, а становился моей второй кожей. И при каждом собственном движении я сладко вздрагивала, ощущая, как он по мне скользит, как томно сжимает мои чувственные сенсоры и как проникает тончайшими иголочками упоительного дурмана в мою воспалённую плоть.

Я уже и не сдерживалась. Прикрывала глаза. Позволяла этим зыбким волнам нести меня как можно дальше от внешнего мира, от всех оставшихся где-то там ни для кого непосильных проблем. Больше ничего не было. Кроме тебя и меня. Кроме

нас. Твоего дыхания, ласкающего взгляда, твоих касаний и биения твоего сердца... Моего единственного мужчины...

А когда твои пальцы прошлись по моей шее, по ключице, плечу и всему изгибу руки, я впервые не удержалась и порывисто выдохнула, пропустив через всё тело, будто лёгкий разряд статического тока восхитительной дрожи. И наши ладони снова встретились. Так ненавязчиво, как и твои губы едва-едва соприкоснулись с моими. И нет. Ты меня вовсе не целовал. Просто ими касался, как до этого касался пальцами. А теперь повторял их движение своими губами. Пока ласкал мою ладонь и рисовал по моим вздрагивающим пальчикам живыми узорами первозданного откровения.

Казалось, ты буквально передавал через мою немеющую кожу свои же сумасшедшие ощущения, заставляя чувствовать невероятную мощь переполняющих тебя желаний и одержимых эмоций. Заражая ими и питая мою собственную кровь. Спасая от самой себя, забирая мою все разрушающую боль и вытягивая капля за каплей физическую слабость. И ты не просто меня ласкал или успокаивал. А именно читал и приручал, превращая в свою личную тень, в продолжение своих действий, своей воли и себя самого.

И после того, когда ты вошёл в меня, я уже и не ощущала себя прежней и той, кто еще совсем не так давно трясся от страха перед неизведанным и боялся собственных к тебе чувств, будто смертельной отравы. Словно всего за несколько минут до этого,ты меня полностью оголил. Снял с меня до самого последнего лоскутка всю меня старую, обнажив перед собой самое сокровенное и скрытое до этого от всех и вся. И взял всё это, как собственное, принадлежащее по праву только тебе одному. Взял, забрал, присвоил и наложил свою неразрывную печать. Навсегда... На веки вечные... До скончания времён... Пока смерть не уничтожит этот мир и не отберёт нас друг у друга...

-...А почему ты меня уже несколько раз называл “стрекозой”?

Наверное, именно так и занимаются настоящей любовью. Вначале поднимают вас в небо до самых звёзд, но они совершенно не обжигают и не сжигают дотла. Наоборот, ласкают и наполняют своим ослепительным светом, позволив прикоснуться к их поверхности и достичь их эпицентра в момент очередного зарождения Абсолюта. А потом вы просто в этом парите, в защитных волнах самого прекрасного во Вселенной мира. Мира вас двоих. Вроде бы и такого крошечного, но настолько безграничного и совершенного, что о существовании других подобных миров, вам и знать теперь уже не хочется.

Я бы, вероятно,и молчала дальше, довольствуясь только малым (или, наоборот, наибольшим) - возможностью прижиматься к тебе. Чувствовать твои жаркие объятия и тебя всего, на своей кожей, в коже, под кожей... внутри своих нервов и эрогенных рецепторов. В твоих фантомных толчках в глубинах своего разбуженного тобою естества... В щекочущих каплях твоего обильного семени, время от времени сбегающих вязкими струйками по моей воспалённой промежности.

Но меня сейчас так безумно распирало от неведомых мне ранее чувств и эмоций, будто вместе с оргазмом ты заставил меня пережить нечто совершенно для меня новое и неизведанное. Почти невероятное. Так что поделиться этим с тобой хотелось едва не до трясучки. Разве можно такое прятать только в себе, особенно когда его так много, и оно захлёстывает тебя с головой с каждой пройденной минутой всё больше и глубже. Тем более, что часть этого восхитительной эйфории по праву принадлежало и Киру. Жаль, что нельзя было раствориться в нём буквально, сплестись всеми нашими клеточками тел и сущностей в одно целое - совершенное и неделимое. А, самое главное, больше никогда не возвращаться во внешний мир...

-            Чего это ты вдруг вспомнила об этом прямо сейчас?

Действительно, с чего бы? Когда мне больше всего хотелось в

эти минуты рассматривать его лицо, прижиматься к нему ещё крепче, чувствовать еще сильнее, чем чувствовала,и изучать всего-всего кончиками собственных осмелевших пальчиков. А ещё, забраться ему в голову, в его память и узнать о нём абсолютно всё-всё-всё. Каким он был карапузом после рождения, как выглядел в раннем детстве, подростком, в юные годы. Как менялся на протяжении всей своей прожитой жизни, о чём мечтал, где успел побывать и какие самые сильные впечатления пережить и испытать. А, главное, откуда у него и его отца одна и та же привычка называть меня Стрекозой?

Хотя, не знаю. Просто молча его разглядывать и ощупывать в полусумраках спальни, пытаясь запомнить и прописать на своей коже все эти ни с чем несравнимые ощущения, чтобы возвращаться к ним раз за разом снова и снова, когда его не будет рядом, напоминая, что это всё реально... что МЫ реальны!

-            Не знаю... просто вспомнилось. Твой отец тоже меня так называл... Теперь это выглядит как-то... странно, что ли?

-            Серьёзно? Действительно, странно. - Кир даже попытался разглядеть на моём лице доказательства тому, что я сейчас не шутила, приподняв его поближе к своему за подбородок. - Вообще-то он так называл со своим братом мою мать, но перестал это делать уже очень давно. Во всяком случае, я уже и не помню, когда именно. Да и сам успел за столько времени об этом подзабыть. Вспомнилось где-то через несколько дней после того, как тебя так окрестил ещё в “Дубае”. А потом оно как-то само по себе присосалось и больше уже не отпускало. В любом случае, я с отцом об этом не договаривался и не выбирал, как тебя называть. Считай, это просто совпадение, возможно на каком-то даже подсознательном уровне. Хотя я никогда не ассоциировал свою мать ни со Стрекозой, ни с чем бы то ни было похожим и, естественно, никогда её так не называл.

-            Только меня одну? И никого другого до меня?

Я тоже внимательней вгляделась в его лицо, пытаясь уловить в контрастных тенях, чуть исказивших его черты, любое, даже самое незначительное изменение. Но всё, что сумела увидеть, только тронувшую в тот момент губы Кира сдержанную улыбку, а его глубокий ответный взгляд скорее прочувствовала, нежели разобрала в полу темноте.

-            Если честно,то так на вскидку уже и не вспомню. Но то, что ты первая и единственная, кого я начал так называть - это уже факт. А других... - он отрицательно качнул головой, с такой убедительной уверенностью, которой просто невозможно не поверить. - Скорей что-то из темы “кисок” или “милочек” и то по большему счёту в разнобой. Как говорится, чем первым стрельнет в голову из извращённого подсознания. А вот Стрекоза...

Он снова провел пальцами от моей шеи, по плечу и всей длине руки, вызывая уже такую знакомую волну захватывающих дух мурашек, от которых невольно хотелось сладко задрожать и ещё плотнее прижаться к своему исключительному мужчине.

-            Стрекоза у меня только одна. И других уже с таким “именем” больше никогда не будет... - никогда и никто ещё до этого не делал мне таких сексуальных признаний, от которых шла кругом голова, а по коже и под сердцем разливалось обжигающей истомой сумасшедше сладкого экстаза. Особенно, когда наши пальцы переплелись, тихонечко подрагивая от столь волнительных касаний и ощущений. И когда взгляд Кира прошёлся по моему лицу восхитительной лаской от неоспоримого собственника и одержимо страстного ревнивца.

-            А почему твой отец и твой дядя называли вместе твою мать Стрекозой?

-            Без понятия, - он выдохнул свой ответ на порывистом смешке и даже повёл плечом. - Знаю только, что её все так называли в детстве в их общем дворе, где они жили когда-то по соседству ещё, наверное, с ясельной группы детского сада. Потом попали в один класс, отучившись от звонка до звонка до самого выпускного. А уже школу покинули немного переоформившейся троицей. Мать начала встречаться с моим отцом, но от дружбы с дядей Валерой не отказывалась никогда, вплоть до его гибели. Говорят, она первая, кто получил посылку с его сердцем... остальным разослали другие части... Так что панихида проходила с закрытым гробом. Бабушку тогда жутко подкосило. А ведь она была в своё время первоклассным хирургом, насмотрелась за свою богатую практику на многое...

-            Господи... какой кошмар... - горло перехватило нежданной асфиксией, а к глазам резко подступили слёзы, как и потянуло вдруг со страшной силой прижаться к Киру в поисках спасительной защиты от столь жуткой реакции на его историю. Даже сердце выдало аритмичным перебором на слишком бурное воображение и вполне обоснованные страхи.

А думать, что такое может случится с любым из нас и в особенности с Кириллом...

Не удивительно, что мне захотелось вцепиться в него со всей дури и больше никогда-никогда не отпускать.

-            Ты же вроде говорил... что это сделал твой отец... Мол, ему приписывают это убийство, пусть он и разделался потом с предполагаемыми заказчиками...

Я всё-таки прижалась щекой к его груди у плеча, слегка задрожав и лишь немного успокоившись, когда его вторая ладонь накрыла мой затылок, а его пальцы зарылись в спутанные локоны почти полностью распавшейся причёски, неспеша массируя-поглаживая покрывшийся мурашками скальп.

-            Мне тогда было пять или шесть лет. Я мало что запомнил с того времени. Но именно после смерти дяди Валеры в нашей семье всё и изменилось. Кажется, мать до его похорон увозили в клинику, а может и в психушку, но то что её не было тогда рядом, как и бабушки, это врезалось в память крепко. Был только отец и кто-то из сестёр моей матери. Я всё время спрашивал, где мама, а мне только отвечали, что она ненадолго уехала куда-то отдыхать. То ли в санаторий,то ли не пойми куда ещё. И еще не понимал, зачем зеркала и телевизор завесили чёрными простынями. Тётя Света (младшая сестра мамы), помню, выгадывала для меня несколько часиков, чтобы я мог в тайне от всех посмотреть мультики по видеомагнитофону. Хотя атмосфера в доме стояла ужасная. Наверное, ничего подобного я больше потом не видел и не испытывал ни на каких других похоронах. А ведь я и половины не понимал, что тогда происходило. Но само это... гнетущее состояние... Отчуждение отца и его изменившийся взгляд... Помню пару раз, когда он меня напугал им до смерти, но, скорее неосознанно. Потом успокаивал, наверное, где-то с полчаса. Только его отчуждение с тех пор так с ним и осталось . Может оно и не было столь ярко выраженным, как по началу, но протянулось непрерывной нитью по всей моей жизни, вплоть до сих дней. И, похоже, всё ещё тянется. Естественно, мне никто, даже сейчас, не рассказывал всех подробностей про убийство моего дяди. Но, видимо, с тех пор я потерял не только родного дядю, но и собственного отца. Дети, хоть и многого не понимают, зато много чего чувствуют. А когда подрастают и начинают еще что-то соображать...

-            А твоя мать? Она же вернулась?

-            Конечно. Хотя, кажется пару месяцев ходила под таблетками. Говорят, её на них и посадили, чтобы она стала снова есть. И, скорей всего, переборщили. Есть стала, но очень много. Пыталась проводить со мной до первых классов школы как можно больше времени, но ей явно это давалось с очень большим трудом. Я даже было думал, что она и дядя Валера изменяли моему отцу в тайне ото всех, но... Когда анализировал её поведение, то, сколько она выкладывалась, чтобы выглядеть достойной леди Стрельниковой и всё время принимала сторону моего отца... Понимал, что это слишком маловероятно. Да и бабушка мне постоянно рассказывала, какие у отца и матери были вначале бурные отношения, чуть ли не Ромео и Джульетта с шекспировскими страстями. Дядя Валера на их фоне выглядел законченным ботаником, слишком сдержанным, прагматичным и занудно рассудительным. Большую часть своего цынешнего поведения отец перенял потом у него и моего деда. Хотя, возможно и всегда был таким, просто мать единственная, кто умел когда-то доводить его до белого каления и неконтролируемых срывов. А когда погиб его брат... тогда его буквально и обрезало.

-            Но, если между твоей матерью и дядей ничего не было, почему он так сильно отстранился?

-            Без понятия. - Кир передёрнул плечами, но уходить от ответа не стал. - Как-то пытался расспросить и мать, и бабушку. Попросили, чтобы я больше не задавал таких глупых вопросов. Мол, мой отец очень занятой человек, и ему просто некогда заниматься мелкими проблемами своей семьи, для этого есть мать и всякие там необременённые тяжкой работой родственники, в том числе няньки, служанки, репетиторы с прочими доглядателями. И, если судить по имеющимся фактам, и то, что у моей матери за все эти годы даже слабого намёка на тайного любовника не было,то вывод напрашивается сам за себя. Скорей всего дядя Валера погиб из-за неё, раз отец так и не сумел ей простить. Но вот по каким именно причинам?.. Похоже, эту тайну они все унесут с собой в могилу. Дядя Валера и бабушка уже унесли...

Меня снова пробрало до самых поджилок болезненным приступом нервного озноба и снова захотелось вцепиться в Кира едва не мёртвой хваткой, чтобы больше никогда-никогда не отпускать.

Пусть это и был очень маленький кусочек из его личной жизни, но даже в нём было скрыто слишком много пережитой столькими людьми боли и шокирующих фактов, которые и без знания всех тайн выглядели жутко пугающими. А осознавать, что ты сама почти соприкоснулась с этой жизнью, став в одночасье его неотъемлемой частью... Тут уж воистину не имеешь никакого представления, как всё это воспринимать и как жить с этим дальше.

-            Прямо, как у Толстого. Каждая несчастливая семья несчастлива по-своему. И совершенно не имеет значения, богатые они или бедные. Деньги от бед защитить не могут...

-            А вот наплодить новые, запросто, - Кир горько усмехнулся и прижался губами к моей макушке, соскользнув ладонью с затылка к плечам. Будто прочёл мой внутренний порыв-рвение спрятаться у него на груди от ожидающих нас за стенами этого дома будущих сюрпризов.

-            Пообещай!.. - меня вдруг подорвало или ударило шоковым разрядом от пробравшей до мозга костей нежданно-негаданно шальной мысли. Даже голову резко подняла, чуть не боднув Кирилла в подбородок, впившись судорожным взглядом в его лицо и передёрнутые густой вуалью сумеречных теней глаза. - Пообещай, что никогда и ничего не будешь от меня скрывать, что-то недоговаривать или уходить от ответов. Что с этой самой минуты мы будем друг перед другом во всём предельно честны, какой бы страшно пугающей не была правда... И... и между нами не будет никаких тайн.

Даже полумрак спальни не сумел скрыть белоснежного оскала его несдержанной улыбки, зато какими крепкими стали его ответные объятия,и с какой жадностью он притянул меня ближе к своему лицу.

-            Я вообще не представляю, что могу от тебя скрыть, как и пережить твоё возможное молчание. Хотя и кажется, что готов ждать целую вечность, зная, что однажды ты это тоже скажешь... По крайней мере, сейчас мне хватит и одного

чёткого осознания, что, ни смотря ни на что и ни на кого, ты всё равно моя.

Его руки снова поднялись к моей голове, обхватив ладонями моё отчаянное личико, чуть ли не буквально пылающее от сильного прилива крови из-за зашкаливающих эмоций. Я и сама в него вцепилась, едва не плача и больше не желая, чтобы эта ночь заканчивалась вовсе. Я не хочу возвращаться туда, где будет кто-то ещё, где мне обязательно нужно встретиться лицом к лицу с кем-то другим... А последнего всё равно не избежать, сколько не прячься и не оттягивай времени.

-            И будешь моей, что бы ни случилось . В любом случае, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы тебя ничто плохое больше не коснулось и не причинило боли. Только и ты мне пообещай... - его губы обожгли мягкой прохладой мою переносицу, пока Кир собирался с новыми силами и решимостью перед новым испытанием. - Пожалуйста... Не вздумай больше с ним встречаться. Всегда будь со мной на связи и держись подальше от снятой им квартиры. Попроси кого-нибудь из девчонок забрать твои вещи,или я сам за ними заеду, либо завтра, либо перед работой. Будет звонить, сбрасывай все входящие. Если я с ним не сумею связаться на днях, то постараюсь выловить на работе. Елавное, не делай никаких глупостей. Сразу звони мне, если что-то случится. Хотя, надеюсь, до криминала он дойти не рискнёт. Но подстраховка излишней не будет.

Еосподи, я и не думала, что это будет настолько страшно. Шокирующее понимание, по какой же опасной грани я всё это время ходила и каким-таким чудом умудрилась дожить до сего дня.

-            Обещай... Просто обещай! Я же себе никогда не прощу, если с тобой что-то случится...

-            Обещаю!.. Да!.. - наверное, в эти секунды я хотела сказать совершенно другие слова, но что-то вынудило ляпнуть именно это. Будто я чего-то испугалась или решила, что момент не

совсем подходящий. А потом Кир меня поцеловал с такой жадностью и всепоглощающим напором, что я враз перестала соображать, как и думать о чём-либо вообще. Меня просто пробрало и проняло, как от мощного взрыва, сносящего под чистую на своём пути всё и вся. Поглотило с головой его бешеным порывом или сметающим потоком сумасшедших эмоций, ставших равноценно и моими собственными.

Почему я не сказала тебе именно сейчас? Именно в эти мгновения, когда уже знала, чувствовала и горела всем этим, будто в реальном пламени - охватившем каждую клеточку моего сердца и души, но не сжигая и не причиняя ни капли боли.

Почему, господи?.. Почему?..


ГЛАВА восьмая

Как это ни печально, но классики были чертовски правы. Любовь ослепляет. А также отупляет, частично или полностью затмевая здравый рассудок и не желая мириться с жестокими превратностями истинно реальной жизни. В особенности, когда любовь взаимна и обоим кажется, что все и каждый просто обязаны быть на их стороне, понимать их мотивы и принимать их решение при любом раскладе. Ведь, как ни крути, но это же настоящее чудо, когда меж двумя абсолютно разными людьми рождается такое невероятное по своей значимости и масштабам чувство. Не даром ему завидуют сами боги.

Нисколько не удивлюсь, если узнаю, что нам они тоже позавидовали. Как, впрочем, не только они.

Скоротечная вспышка столь совершенного и захватывающего вас обоих с головой магического таинства. Нечто настолько невозможное и восхитительное, что по сути своей никогда так и не сумело обрести хотя бы приближённых к нему аналогов. А “британские учёные” пойдут ещё дальше, записав любовь в международный реестр психических заболеваний под номером F 63.9, в то же время исключив оттуда гомосексуализм. При чём, некоторые из этих учёных настолько увлеклись данной идеей-фикс, что призывают лечить влюблённых, как потенциально психически-больных пациентов (да-да, помещать на стационар в психбольницу, пичкать таблетками, проводить шоковую терапию, возможно даже применять хирургическое вмешательство). И после этого скажете, что мы живём не в Королевстве Кривых Зеркал?

“Влюблённость - это болезнь с потенциально смертельным исходом!” Это сказал между прочим один из подобных психологов. Я быть может с ним и согласилась бы, если бы на собственном примере не познала, насколько такие горе- ’’учёные” оторваны от реальности сами, и как порою окружающие нас люди становятся главными причинами возникновения данного исхода. Как бы банально это не звучало, но дело отнюдь не в любви. Всё, всегда и во все времена заключалось только в нас, в людях. В нашем эгоизме, в абсолютном неумении понимать, принимать и жить для других. В извечной тяге владеть всем тем, что никогда нам не принадлежало, да и не будет никогда принадлежать, как ни крути. Да,именно. Тот самый знаменитый патент на правообладание интеллектуальной собственностью, или всё те же авторские права. Как это не назови, но подобные “люди” всегда будут стремиться наложить на что-то свои загребущие руки, заявляя о своём неоспоримом на то праве. На лежащий на дороге камешек, на приусадебный участок, на подземный источник питьевой воды, на купленную почку, ребёнка или уже повзрослевшего человека... На чью-то чужую жизнь...

Странно, что за столько прошедших веков, никто так и не заявил о своём законном праве на любовь к кому-то. На право мужа, да, на право первой брачной ночи - тоже. А вот на любовь - ни разу.

Это не влюблённость болезнь с потенциально смертёльным исходом. Это жажда власти, всеобладания и вседозволенности - главный источник реальных человеческих бед. И его определили уже давно наши же предшественники. И как это не смешно, сделал это всё тот же британский учёный, пусть и историк. “Власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно”. Увы, но это стопроцентная истина в последней инстанции. И любовь здесь совершенно ни при чём...

Наверное, тогда я была еще слишком сильно оторвана от реальности, слишком плохо знала людей, а с большей их частью и психологией поведения так и подавно никогда не сталкивалась и не была знакома лично. Банально не успела за свой очень короткий “век”. Поэтому и не ждала более жутких потрясений, чем уже успела пережить до этого. Видимо, наивно думала, что хуже просто и быть уже не может.

Глупая, глупая Стрекоза. Да и не только она...

- Скорей всего, опять придётся дёргать Мережина. Выйти на отца в воскресенье?.. Куда проще до папы Римского дозвониться или до Трампа. - Кир напряжённо смотрел на цифровую надпись сенсорного экрана своего айфона, сдержанно качая головой, грузно хмурясь и раздражённо поджимая губы. Не знаю, сколько он до этого пытался дозвониться до Стрельникова-старшего, но только при мне за последние тридцать минут успел, наверное, набрать раз двадцать (а может и больше) несколько известных ему номеров рабочих и нерабочих телефонов своего неуловимого отца.

Кажется, что именно из-за данной одержимости мне начинало его теперь катастрофически не хватать. После сумасшедше сказочной ночи, где мы полностью были поглощены лишь друг другом, соприкасаясь телами, сущностями и сердцами в неразрывном единении нашего и только нашего союза, вдруг настолько резко отдалиться... Хотя, конечно, я всё прекрасно понимала. Это была вовсе не вина Кирилла. Увы, но Глеб Стрельников умудрился протиснуться между нами как раз там, где я этого ждала меньше всего. Причём, совершенно не удивлюсь, если узнаю, что это тоже являлось частью его давным-давно разработанного плана величайшего из стратегов. Может тогда я и не особо в него верила, наивно полагая, что это мы сами раскормили свою паранойю до таких ужасающих масштабов. Но уже очень даже скоро мне придётся убедиться в обратном.

Проснулась я в спальне совершенно одна и довольно поздно. И как выяснилось чуть позже, Кир в это время уже во всю наяривал в своём кабинете по телефону, по интернету через ноутбук и ещё бог весть по чему, в попытках отыскать отца или, по крайней мере, хоть как-то выяснить, где тот сейчас находился. Надо сказать, выглядел он на тот момент весьма забавно. Весь взъерошенный, небритый, в одних трениках (что уже крайне странно, если вспомнить его же слова, что это его абсолютно холостяцкая квартира, по которой он привык шляться по утрам нагишом) и почти полностью отсутствующий в пределах окружающей его комнаты.

Только после моего появления в дверях его ремонтируемого кабинета, он наконец-то более-менее пришёл в себя и решил на время прервать свою расследовательскую деятельность. Вначале отправил меня в ванную, где я успела проторчать без малого полчаса, а уже после разрешил покопаться в своём гардеробе, вернее, в залежах старых сорочек и почти новой спортивной одежды. Пока он всё это время колдовал над кофе и завтраком на кухне, я успела выбрать себе просторную серую футболку с абстрактным принтом и легкие бермуды из повисшего на моих худощавых бёдрышках зелёного трикотажа. Хотя даже в слишком для меня просторном комплекте мужского белья я выглядела на редкость эротишно, чего, в принципе,и добивалась. К тому же, мне не терпелось продолжить то, что мы начали с Киром этой ночью и не только в постели. Делить его с кем-то еще в оставшийся один единственный выходной? Не дождётесь!

Ага, сказала та, которую ещё с порога кухни отправили в гостиную, дожидаться подачи готового завтрака там. Правда, ждать всё равно долго не пришлось, ну, а, дождавшись,только и приходилось наблюдать за его постоянными манипуляциями с айфоном. Даже захотелось парочку раз выхватить у него этот чёртов мобильный и долбануть им о ближайшую стенку. Хотя весьма сомнительно, чтобы этим можно было добиться желаемого результата.

- А может не надо так резво гнать лошадей? Переживём как- нибудь один денёчек и без твоего отца. Тем более, завтра тебе на работу, а там выйти на него будет куда проще и быстрее.

-            Если он вообще будет в компании, не говоря уже про город и страну.

Наконец-то Кир отложил свой чёртов сотовый на широкий журнальный столик из цельного массива эбенового дерева рядом с приготовленными его же руками очень аппетитным классическим омлетом, печёными вафлями и парой чашек ещё горячего, свежезаваренного кофе с капучино (капучино, кстати, для меня). Е[ро нарезку из мясных и сырных закусок, плюс двухъярусную конфетницу со свежими фруктами, цукатами и восхитительными шариками шоколадного ассорти (которого я явно ещё никогда в жизни не пробовала) говорить, наверное, излишне. Е[ри виде всего этого гастрономического великолепия и исходящих от него же сумасшедших ароматов, я продолжала "давиться” голодной слюной даже после того, как отправила в рот немаленькую порцию пышного омлета с парой кусков сыра, буженины и с десяток маринованных маслин. Сколько раз я уже успела отломить от французского багета кусочков - уже и не припомню. Но с такими темпами, боюсь, Кир точно останется голодным. Правда, сам виноват. Вцепился в этот треклятый телефон, как не знаю кто.

-            Похоже, кто-то только что распрощался с очень жёсткой диетой.

Ох, да неужели? Наш златокудрый прынц соизволил обратить свой всеподмечающий взор на мои гастрономические аппетиты несоизмеримых масштабов? Хотя-таки да. Еолод у меня вдруг проснулся просто пугающе зверский.

Но я всё равно с возмущением сглотнула наспех прожёванный кусок, запив его парой больших глотков айвового сока.

-            Я, между прочим, уже со счёту сбилась, сколько дней то ем за троихдо ничего, кроме воды, не могу взять в рот.

-            Про взять в рот воду, звучит, конечно, странно, но... мне понравилось. Что-то новенькое.

Ну да, а теперь он вдруг вспомнил, что я здесь не в качестве диванной подушки сижу на его королевском секционном диванчике, в нескольких метрах от кресла, где я ему впервые сделала минет и от тахты, на которой он меня впоследствии разложил, после моего коронного стриптиз-танца у окна. Вот и зачем, спрашивается, я вдруг начала воскрешать всё это в своей и без того травмированной памяти. Особенно, когда Кир придвинулся ко мне еще ближе, закинув руку на спинку дивана за мои плечи и принявшись с весьма пристальным вниманием следить за моими кулинарными пристрастиями.

-            Ты жуткий пошляк! Тебе об этом часто говорили? - следующий откушенный от булки кусок с ветчиной, специально обильно помазанный мною отдельно стоящим в соуснице майонезом, пришлось затолкать подальше к щеке. Но мой наигранно возмущённый голосок всё равно прозвучал комично дефективно. Да и как я могла долго злиться на этого невыносимо обаятельного обормота? Тем более, когда он ТАК на меня смотрел и от чьей головокружительной близости у меня моментально перехватывало дыхание и начинало сладко ныть под сердцем и... между стиснутыми ножками.

-            Постоянно!.. Ай!

А то! Думал, ему это так просто сойдёт с рук. Вот и не сошло. Я, конечно, не тяжеловесный боксёр, но ущипнуть этого засранца за сосок его шикарно накачанной груди, которой он светил тут передо мной со всем своим восхитительно рельефным торсом, как говорится, святое дело.

-            Если так не нравится, как с твоих тарелок сметают твои стратегические запасы, может тогда не нужно и смотреть? К твоему сведенью, я до этого точно дня два ничего не ела! Думала и сегодня не смогу, но, слава богу, после ванны попустило.

-            Разве я что-то говорил против? - а чего тогда продолжаешь грудь свою прикрывать, как резко смутившаяся скромница? —

Напротив! Всё это приготовил для тебя одной, поскольку до сих пор не могу забыть твоё поедание того странного бутерброда на моей кухне с тем жутким майонезом. Кстати, этот майонез домашний. Взбил исключительно только для тебя.

-            Ты это специально, да? Чтобы я начала тут изводиться от убийственного чувства вины или охать-ахать, безмерно восхищаясь никем не оцененным по достоинству Киром Стрельниковым?

-            Так ты что, не веришь в мои чисто благородные намеренья? Накормить мою голодную девочку и даже собственноручно взбить для неё МАИО-НЕЗ! Учитывая, что раньше я такими подвигами никогда и ни перед кем еще не страдал. Более того, мне просто до безумия нравится наблюдать, как ты ешь. Особенно когда игнорируешь столовые приборы, так аппетитно облизывая свои ловкие пальчики.

А вот теперь он точно специально подпёр голову кулаком, изображая из себя безмерно восхищённого зрителя, пробежавшись по моей далеко не светской позе откровенно раздевающим взглядом. После чего перехватил второй рукой мою ближайшую к себе ладошку и притянул к своим губам, чтобы повторить с кончиками моих враз онемевших пальцев всё то, что делала до этого я сама.

Боже... от его обжигающе горячего вакуума такого бесстыдного рта и изощрённых движений ещё более смелого языка меня мгновенно обдало от макушки до пят невыносимо эрогенным жаром. А если вспомнить, что он еще умел им вытворять... то и дышать становилось намного труднее. Но мою киску опалило острым спазмом сумасшедшей похоти как раз ответной реакцией на его облизывание моих прибалдевших пальчиков. С ума сойти, как оказывается мало мне надо, чтобы так нешуточно завестись на столь безобидные ласки этого чёртовою совратителя. Хотя, не исключаю, что все его старания и вчера в “Зимней Вишне”, и сегодня ночью в его спальне продолжали отзываться в моём теле слишком живыми отголосками и фантомными следами в очень даже ощутимых воспоминаниях. И, судя по всему, я не переставала его хотеть прямо сейчас с такой же одержимой жаждой, что и в моменты наших с ним соитий.

И сколько же мне нужно времени и раз, чтобы насытиться им вдоволь?

-            А может я это делаю намеренно, пытаясь тебя соблазцить?

- называется, хотела его эротишно поддеть, а у самой от спёршего дыхалку волнения предательски сбился голосок. - Ты же отказался принимать сегодня со мной душ... оставил меня без аперитива...

-            Сама же сказала, что у тебя дико кружится голова и тошнит от затяжного голода. Отчего я и помчался со всех ног на кухню, спасать ситуацию единственно известным мне способом. Теперь вот терпеливо жду, когда же моя изголодавшаяся анакондочка напитонится под самую завязку и разомлеет на этом диване к верху лапками... Так! Стой! Я пошутил! Честно! Ай!.. Умоляю,только не щипаться!.. И не кусаться!..