Я даже не видела смысла идти в больницу, чтобы сдать там анализы для окончательного подтверждения своей беременности. Зачем? Что изменят эти дни, тем более, если я и так знаю, что нону под сердцем ребёнка - самое драгоценное, что может случиться в жизни с любой женщиной. Не удивлюсь тому факту, что я и должна была пережить весь предыдущий кошмар, чтобы на таких вот контрастах ощутить всю разницу между истинным счастьем и пройденным к нему тернистым путём из боли и невзгод. Хотя, скорей всего (и что ближе к истине), я просто себя этим успокаивала, выискивая божьи знамения в подобных глупостях и ничего не подтверждающих совпадениях. Зато как хотелось верить, что так оно и есть. Что это не просто луч света в тёмном- претёмном коридоре, а тот самый долгожданный выход. Мой, наш и стольких близких нам людей! Наверное, даже и Глеба. Ведь должно же было случиться хоть что-то хорошее за столько времени. И разве это не оно?

Я же сумела прожить последние дни без гнетущего давления на измученную психику. Сумела убедить себя, что самое страшное уже позади и такие вещи просто не могут притягивать плохое. И Глеб... Он же не может быть прогнившим до мозга костей чудовищем, каким я его представляла все последние недели. Ведь я же что-то к нему раньше испытывала. И он захотел оставить меня себе едва ли от какой-то чисто извращённой прихоти. Что ему стоит найти мне замену и куда более покладистую, чем я игрушку, не влюблённую до трясучки в его единственного сына и не претендующую на место в его семье в качестве нежелательной невестки?

Может поэтому я и надеялась, что наша неминуемая встреча наконец-то привнесёт тот самый переломный момент в происходящем в наших жизнях кризисе, который мы и создали собственными руками, расхлёбывая теперь последствия каждый со своей стороны? Моящт поэтому и не стала передавать Маргарите Стрельниковой через водителя о том, что беременна и что знаю, как всё исправить без ненужных плацов побега или ещё каких-то сумасшедших действий-идей. Потому что просто верила, что всё это уже не нужно.

Может и вглядывалась сейчас в привычно спокойное и будто по жизни безэмоциональное лицо Глеба, пытаясь заглушить физический тремор рук, ног и даже сердца безуспешными мантрами о том, что всё будет хорошо, всё обязательно будет хорошо. По-другому просто и быть не может. И сегодня наконец-то всё закончится. Ведь это не просто ребёнок и каким-то чудом зацепившаяся во мне очень-очень маленькая жизнь, это наше общее будущее - самоисцеляющее, дарующее надежду на примирение и возрождение правильных отношений. Это чей-то сын и внук, живое счастье - маленькая копия обоих Стрельниковых! В последнем я была уверена на все сто. И этого Глеб просто не сможет не понять - не увидеть того, что видела сейчас я, как и не почувствовать...

- Хотел купить тебе по дороге какой-нибудь подарок, но... перед входом (уже не помню) какого магазина, вдруг понял, что не знаю... Не знаю, что в таких случаях дарить, да и нужно ли?

Как-то было уже странно видеть его не в привычном деловом костюме, а в добротном тёмно-зелёном (по любому, брендовом) джемпере с высокой горловиной и в серых брюках простого кроя, хоть и не из дешёвой ткани. Такой домашний образ, мало сочетающийся с его извечной ипостасью бескомпромиссного Инквизитора.

Как только он приехал, Ольга Николаевна тут же покинула квартиру, а я после его телефонного звонка-предупреждения перебралась из гостевой спальни в ту самую гостиную, где мы в последний раз с ним расстались чуть больше двух недель назад. И, что примечательно, я запомнила очень хорошо, какой тогда был день - пасмурный, буквально мрачный, бьющий по психике и сознанию своим траурным унынием или беззвучно воющими тенями умерших тогда душ. Казалось, после того адского кошмара прошла целая вечность, а прочертившие воздух сквозь стёкла большого окна золотые лучи послеполуденного солнца будто намерено вытесняли из окружающего пространства истлевшие давным-давно следы усопших призраков и связанцых с ними дурных воспоминаний.

Я больше не хотела их чувствовать, вместе с гнётом пережитых потерь и изъедающей за них изо дня в день заслуженной вины. Наверное, поэтому Глеб мне и показался на удивление красивым и даже каким-то другим. Более приземлённым что ли. Почти таким же, каким я его увидела в пентхаусе его элитного отеля. Только в этот раз я смотрела на него ни как на купившего меня клиента или неизбежного любовника. Я больше не могла воспринимать его ни как раньше до своей измены с Киром, ни монстром, покалечившим столько жизней из-за своих непримиримых принципов беспощадного диктатора. Банально не могла. Может благодаря бушующим в крови гормонам с преобладающими в них эндорфинами неконтролируемого счастья, а может и заполнившему огромную комнату жизнеутверждающим светом с очень тёплой гаммой золотых оттенков,так идеально гармонирующих с чёрным мрамором и чёрной мебелью. В любом случае, этот день был слишком хорош изначально, чтобы закончиться чем-то плохим и непредсказуемо жестоким.

-            Лучше, наверное, что-то дарить, что действительно подходит к нужному случаю. - не знаю, почему я ляпнула именно это, хотя никто, если так подумать, моего ответа и не ожидал.

Глеб тоже в собственной квартире выглядел сейчас как не в своей тарелке. Остановился где-то в трёх шагах от меня, почти по центру гостиной - руки в карманах брюк, ложно расслабленная поза задумчивого хозяина положения и не пойми какой взгляд, успевший просканировать моё взволнованное лицо, наверное, уже раз сорок за последние две минуты. Правда, без привычного для него нажима и пробирающего до дрожи проникновения в святая святых. Скорее даже с лёгкой отчуждённостью или поверхностным “безразличием”. Будто уже и без того знал наперёд, что увидит и что после этого испытает. Хотя, когда я всё-таки вдруг рискнула ему ответить, в его глазах впервые за всё это время проскользнуло что-то близкое то ли к нежданному им удивлению, то ли едва уловимой подозрительности. Видимо, виной всему послужили его чуть нахмурившиеся брови и ставший более пристальным и без того все подмечающий взгляд.

-            Даже не знаю... - он так и не сдвинулся с места, продолжая наблюдать за моей явно странной для него реакцией с выбранной им до этого позиции, как, возможно, всегда наблюдал за загнанными им в угол жертвами. Только в этот раз, он банально не видел, чем наша встреча должна вскоре закончиться. Либо его очередным разочарованием, либо?.. - К моему приезду ты готовилась, но... - он отрицательно пусть и едва заметно качнул головой, немного затянув с паузой. - Судя по твоему выражению лица, ты что-то хочешь мне рассказать, но, естественно, не решаешься. Потому что это, скорей всего, связано не с твоим окончательным решением в мою пользу.

Никогда не перестану удивляться или, скорее даже, восхищаться его всегда пугающей демонической проницательности, от которой, хочешь не хочешь, но обязательно по коже поползёт ледяным ознобом с не менее будоражащими мурашками. Если раньше они были предвестниками сексуального напряжения, то сейчас царапали по нервам не очень хорошим предчувствием. Может всё-таки сказать то, что он в действительности сейчас ждёт от меня? Что я совершенно не готова и двух с половиной недель для меня слишком мало? Только кому станет легче от очередной рассрочки для всех нас? Да и где гарантия, что мне снова её выдадут, а не сделают то, что должны сделать в таких случаях?..

-            Честно говоря, я... Я сама не знаю, как о таком нужно говорить... - впрочем, как и держать на себе всю тяжесть прессующего взгляда Елеба. Даже сидя на удобном диване, с которого меня то и дело порывало подняться чуть ли не каждую треклятую секунду с того самого момента, как я услышала приближающиеся к гостиной шаги хозяина квартиры. Только вставать было пока еще страшно, как и сокращать ложно разделяющее нас расстояние в пару метров. Именно ему ничего не стоило это сделать - дойти до меня, нагнуться надо мной и...

-            Е[росто начни. - мне не могло показаться. В его голосе на самом деле заскользила прохладная ирония.

-            Е[рости... - ну а это-то зачем было ляпать? Как и опускать глаза в неуместном смущении и заправлять за ухо слишком уж выбившуюся прядь волос.

Не удивительно, почему Елеб тут же сдержанцо и беззвучно усмехнулся и с такой же усталой апатией отвёл взгляд к окну. Ещё немного и точно, развернётся и, не прощаясь, просто уйдёт из комнаты и квартиры. А может и не уйдёт. Наоборот, плюнет на всё и сделает то, ради чего сюда и приехал.

-            Я действительно очень волнуюсь, поскольку не имею никакого представления, как ты на это отреагируешь... хотя и

прокручивала в голове этот разговор тысячу раз. - в этот раз я оставила непослушные волосы в покое, решив переключиться на пальцы обеих рук, устроив между ними что-то вроде борьбы нанайских мальчиков. - Но, хочу сказать сразу. Это не попытка тебя разжалобить, хотя результат может быть и не точным... Хотя нет... Он точный и так,и так... В общем... Кажется... Нет, не кажется... - наверное,только я могла настолько провалить собственную миссию по спасению всего человечества вот таким вот немощным блеяньем. - Я точно уверена, что беременна. Да! Я жду ребёнка! Не знаю, правда, сколько уже времени, об этом могут сказать только в больнице... Короче... Как бы не смешно это звучало, но... Я-я... я...

-            Ты не знаешь, чей он? - не думала я, что Глеб с таким естественным (или, скорее, неестественным) спокойствием меня перебьёт, но он это всё-таки сделал. После чего мне ещё больше стало не по себе. И в первую очередь от его вида.

Такое ощущение, будто он совершенно не удивился услышанному или даже был к нечто подобному готов задолго до этого. А если и не готов, то имел менее предвзятое отношение к столь крутым поворотам судьбы, чем у миллиарда других мужчин в этом мире. Во всяком случае, он абсолютно не изменился в своём поведении, продолжая изучать моё жалкое поведение всё тем >це иронично недоверчивым взглядом чересчур искушённого богатым жизненным опытом циника-пофигиста.

-            Учитывая, сколько прошло времени и...

-            А как же материнское чутьё?

Господи, что он делает? Неужели мне не верит? Потому что я не знаю, как объяснить эту жёсткую усмешку и этот любующийся мною взгляд воспрянувшего духом Инквизитора. И то, как расширились его ноздри и чуть вздулись желваки... Казалось, даже в глазах что-то дрогнуло или начало затягиваться пугающей чернотой наконец-то заворочавшейся на дне его сущности только что разбуженной мною Тьмы.

-            Разве не самой женщине точно знать, от кого у неё будет ребёнок и на кого в таких случаях указывает её учащённо бьющееся сердечко? Хотя... - опять эта невыносимая пауза с ещё более невыносимой усмешкой, обнажившей в этот раз когда-то такой любимый хищный оскал. - О чём это я? Тут и к гадалке нё ходи, ответ слишком очевиден.

Тут уж воистину не знаешь, что хуже, когда бьют физически или тщательно подобранными к нужному случаю словами.

Наверное, моя подсознательная интуиция поняла всё сразу, в тот же самый момент, когда я обомлела на месте не сколько из-за брошенных мне в лицо обидных фраз Глеба, а из-за того, что увидела в его глазах. Как бы спокойно и почти обречёцно он не говорил, его потемневший взгляд не сумел скрыть разверзнувшегося в его душе адского пекла. Мой мозг, само собой, воспринял эту психоделическую картинку, как за ложную галлюцинацию, чего не скажешь о рефлексах моего тела, едва не завопивших в натянутых нервах под кожей лишь одной известной им командой к самосохранению. Бежать! Сейчас же! Пока здесь, кроме вас больше никого нет!

-            П-почему ты так говоришь? Я ведь действительно не могу этого знать наверняка.

-            Конечно. - и опять эта ложно успокаивающая ухмылка от соглашающегося со всем, чему он на деле не верит, циника.

Грёбаная ухмылка, от которой хотелось ещё больше визжать, чем уже распирало до этого. - А, главное, на редкость удобно, когда у первого и второго кандидата практически идентичное ДНК. Правда, в любом случае, это всё равно не имеет никакого значения.

И что это, мать его, значит? В том числе и это его чёртово выражение лица, которое так и хотелось попросить его убрать. Потому что я не могу видеть его таким. Мне оно совершенно не нравится, не говоря уже о скручивающем в жгут внутренности ледяном страхе.

-            Не понимаю... Разве это сейчас так важно?.. - как я еще не ляпнула в слух, что, по сути, это всё равно выигрышный вариант для всех. Какая разница кто это будет, сын или внук?

Хотя, если бы и ляпнула, едва ли бы это как-то повлияло на его уже только что принятое решение.

-            Ты права. Это совершенно уже не важно.

А вот то, что он перестал улыбаться, окончательно отстранившись и взглядом, и лишившимся даже иронично­жёстких чувств лица, напугало почему-то куда сильнее.

-            Вставай. Проедемся.

-            Ч-что?.. Куда?..

-            Куда я решу. Не заставляй меня, пожалуйста, ждать или помогать тебе.

Если бы он мне сейчас и помог, едва ли бы я стала возражать, поскольку у меня не было на это ни соответствующего желания, ни тех же сил. А еще точнее, меня банально придавило к дивану. Потому что мне всё это нравилось. Очень и очень сильно не нравилось.

-            Это обязательно?.. - жалкая попытка что-то переиграть или чего-то избежать? Я действительно надеялась, что могу как-то повлиять на решение Глеба Стрельникова?

-            Алина, будь хорошей девочкой. Просто сделай то, о чём я тебя пока ещё предельно вежливо попросил.

Как будто мне от этих фраз станет легче.

Но я всё-таки это сделала, через такое не хочу, какое, наверное, никогда еще не испытывала за всю свою жизнь.

Даже не представляю, каких мне это стоило физических и моральных сил. И как меня при этом тянуло прикрыть свой живот, на чисто неосознанной интуиции, непонятно почему и зачем.

Наверное, мы как раз попали на бархатный сезон, когда резкое осеннее похолодание с первыми слякотными дождями так же резко и почти неожиданно сменяется умеренным потеплением и последними самыми продолжительными солнечными днями. По крайней мере, в моём роддом городе так было всегда. Даже приходилось снимать демисезонные куртки и возобновлять купальный сезон. Только здесь на севере (или ближе к северу) до такой роскоши доходить не приходилось. Максимум, сменяли более тёплую верхнюю одежду на менее плотную.

Я тоже по интуиции прихватила в прихожей бежевую куртку из тонкой плащёвки, хотя и не имела никакого представления, куда мы поедем и нужно ли там будет одеваться потеплее. Задавать вопросы Глебу по этому поводу было ещё страшнее, чем услышать от него на них предельно честный ответ. Правда меня и без этого временно контузило, отняв по ходу дар речи со способностью хоть немного соображать. Про постоянный тремор во всём теле можно и не говорить. Казалось, он не утихал с той самой минуты, как только меня оповестили о скором приезде Стрельникова старшего. Разве что в этот раз он усилился до максимально возможной амплитуды и, похоже, не собирался отпускать еще очень долго. Во всяком случае, до того момента, пока меня не успокоят и наконец-то перестанут держать в полном неведенье относительно нашей спонтанной поездки неизвестно куда и зачем.

И почему, спрашивается, я с таким поразительным послушанием плелась вслед за собственным палачом?

Господи, он же даже не обращал внимание на то, что я была всё это время рядом и подле него, начиная ещё с прихожей в его квартире и заканчивая пешим марш-броском до его неизменно шикарного Бентли, отражающего солнечные лучи яркими бликами перламутровой бронзы. То был, кажется, первый и последний мыслительный импульс, когда я пожалела, что це надела очков от солнца. Потом мне уже было как-то не до этого. Хотя странно, что вплоть до приближения к

машине у меня ни разу не возникло хоть какой-то чётко оформившейся идеи сбавить шаг, а потом резко, что дури побежать куда-нибудь в другую сторону. Неважно куда. Туда, где побольше людей...

Правда, уже ближе к машине Г леб наконец-то «вспомнил» обо мне и сам, лично открыл передо мной переднюю дверцу у пассажирского кресла, дождавшись, когда я сяду и на его глазах пристегну ремень безопасности. После чего проверит, насколько я правильно пристегнулась, обдав меня при этом знакомым эфиром своей пугающей физической близости и невидимой смертному глазу вездесущей тени-Тьмы. Только тогда я пойму, что он ни на секунду не забывал обо мне и, скорей всего, следил за каждым моим движением как истинный профессионал своего дела - чуткими рецепторами своей кожи, взглядом на затылке, никогда не спящими внутренними демонами, подмечающими всё-всё-всё, что не способны заметить простые смертные. Видимо,тогда в машине я это и поняла,и прочувствовала всеми трясущимися поджилками, невольно вздрагивая каждый долбанный раз, когда руки мужчины прикасались ко мне.

Но куда страшнее было смотреть в его лицо - отчуждённое, бесчувственное, сосредоточенное лишь на чётко сформулированных мыслях в голове своего хозяина. Ведь Глеб не собирался говорить мне, куда мы поедем. А если вдруг и скажет, то на вряд ли станет уточнять для какой цели. И вот этом-то и пугало больше всего. Может поэтому я и цеплялась мысленно за все эти нюансы, на ускользающие в никуда драгоценные секунды последних минут перед отъездом... За тщедушную надежду увидеть что-то в безупречном лике своего убийцы до того, как он захлопнет дверцу и через полминуты сядет рядом в водительское кресло. Всё, что я успею в течении этого короткого промежутка времени - так это заметить возле переключателя скоростей в лоточном углублении, подключённый к зарядке сотовый и связку каких-то ключей. И,

естественно, всё. Хватать айфон, чтобы успеть набрать чей-то номер я не стала, ибо это не только было бы по-детски глупо, но и банально ни к месту. Не слишком ли поздно я начала думать о таких вещах?

Да и что бы я вообще сумела теперь сделать. Как только я очутилась в салоне авто, попав под бдительные манипуляции Глеба Стрельникова, у меня как по заказу (или же щелчку его пальцев) моментально отняли ноги, а позвоночник вплоть до самого затылка буквально охватило физической парализацией с леденящим внутренности онемением. При других обстоятельствах, я бы списала данную реакцию организма на его попытку наконец-то расслабиться, но только не сейчас. Не после того, как мне ударило в голову выхолаживающим и душу, и конечности головокружением с дичайшим желанием закрыть глаза и отключиться.

-            Мальцев,ты сейчас ничем не занят? - не пройдёт и минуты, как мы тронемся с места, после того, как Г леб проверит на дисплее сетевого навигатора последнюю сводку о ближайших к нашему району автомобильных пробках и не свернёт на запад в пока ещё неизвестном для меня направлении. И только после этого вставит в ухо беспроводной наушник от своего сотового, выбрав нужный номер на сенсорной панели мобильного в бесконечном списке телефонной «книжки». И, само собой, проделает всё это ни разу на меня не взглянув и ничего не сказав по поводу самой поездки.

-            Я прекрасно знаю, что у тебя выходной, но искать кого-то сейчас ещё - не совсем подходящее для сложившейся ситуации время. Да и сами упавшие на голову средь бела дня обстоятельства немного вышли из-под моего контроля. Мне будет спокойней, если это сделает кто-то из моих людей... Да, поэтому я тебе и звоню лично, даже зная, что ты давно с этим завязал. Но отправить это дело в долгий ящик не могу. Ты мне нужен на втором объекте буквально уже через два часа, максимум. Надеюсь, успеешь собраться и не попасть по дороге

в пробку. Чем быстрее ты туда доберёшься, тем лучше. Не хотелось бы всё это затягивать... И да, прихвати камеру. Мне потребуется видеоотчёт.

Честно, я ни черта из этой явно зашифрованной беседы не поняла, кроме как о вызове Мальцева на какой-то второй объект. Значило ли это, что мы едем тоже на этот самый объект? - поди, что называется, догадайся с трёх раз. Но пробрало меня очередным приступом нешуточной паники довольно-таки неслабо, практически до нового головокружения и нервной тошноты. Даже захотелось вцепиться со всей силы в подлокотник дверцы, будто меня и вправду пыталось только что затянуть в чёрную воронку полуобморочного состояния или чего-то похуже.

-            Так куда мы едем? - я всё-таки не выдержала слишком гнетущего давления от нависшего над нами молчания, как и изводящего не на шутку полного неведенья касательно своего ближайшего будущего. Поверить во что-то в край плохое и никак не вяжущееся с моим привычным восприятием реальности, я до сих пор не могла. Не помогал даже заработавший на максимальном пределе логический разбор поведения Глеба и предполагаемых событий на этот час.

Куда и для чего он меня везёт? Почему именно сейчас? Спонтанное ли это решение или всё же он собирался это сделать, когда ехал на встречу со мной? И насколько сильно мне нужно уже бояться?

-            За город. Если посчастливится не попасть в пробку, должны добраться минимум часа за полтора. - он снова ни разу не взглянул на меня, пока отвечал. Так и продолжал смотреть с полной апатией на дорогу, вынужденно шевеля губами, будто обращался не ко мне, а беседовал с кем-то по телефону или просто говорил вслух сам с собой.

-            А что за городом? - теперь меня остановить было не так-то уж и просто. Оно и понятно. Когда вполне обоснованная паника нарастает в геометрической прогрессии, сидеть

присмиревшем и очень тихои мышкой становилось совсем уж невмоготу.

-            За городом тишина и красивая природа. Как приедем, всё увидишь и узнаешь.

-            А почему не сейчас? - я ведь запросто могу устроить истерику прямо сейчас, еще до того, как мы успеем выехать из центра. Неважно, что ему удалось затащить меня в машину без какого-либо сопротивления с моей стороны, мне ничего не стоило сорваться в любую из ближайших секунд, поскольку я ужё была на пределе.

Его последовавшая на мой вопрос беззвучная усмешка-выдох никакого послабления моим нервам, разумеется, не дала, если не наоборот.

-            Тогда никакого сюрприза не получится. - и, конечно же, это надо говорить, не глядя в мою сторону, всё ещё удерживая моё эмоциональное напряжение на критическом пределе.

-            А оно было запланировано до этого или... возникло спонтанной идеей несколько минут назад? - теперь останавливаться было уже как-то и поздно, и ни к месту. По крайней мере, мне рот еще никто не затыкал, а мне самой требовалось в срочном порядке хоть какое-то успокоение,иначе... Просто не представляю, что тогда со мной произойдёт.

И чуть затянувшаяся пауза после моего очередного очень даже уместного вопроса мне совершенно не понравилась. Как и не нравилось наблюдать будто исподтишка за чеканным профилем Глеба, испытывая при этом далеко неприятцые ощущения и мало чем похожие на предыдущие. Это как же надо было друг от друга так отдалиться, чтобы начать чувствовать отталкивающее отчуждение практически на физическом уровне?

-            Я ведь очень мало рассказывал тебе о своей жизни. Вернее даже, совсем ничего. Хотя оно и понятно. Мы не так уж и много с тобой встречались. Тем более, что и встречались далеко не для задушевных разговоров.

То, что он так резко ушёл от темы, не могло мне, естественно, как-то понравиться. Но и не я вела эту грёбаную машину в неизвестном мне направлении,тем самым обозначив лидирующую позицию во всей сложившейся ситуации, куда меня загнали отнюдь не по моему добровольному согласию.

Так что, увы и да. Всё, что мне теперь оставалось, молча слушать то, что мне-таки соблаговолили рассказать-поведать. Хочу я этого или нет, разве это кого-то сейчас волнует, кроме меня?

-            В какой-то степени, это даже нечестно. Я знаю о тебе очень многое, а вот ты - ни обо мне, ни о Кире практически ничего. За Кира я, конечно, полностью расписываться не стану, но на счёт себя... Вернее, о некоторых нюансах или вопросах- ответах, о которых тебе всё-таки следует кое-что знать. И нет, я не собираюсь ничего рассказывать о Кирилле, как и пытаться выставить его в твоих глазах в невыгодном для него свете, что, возможно, в своё время, он успел провернуть со мной.

Конечно, при нынешних обстоятельствах это уже не имеет никакого значения, но... Поскольку дорога не близкая, а вынужденное молчание с пугающим неведеньем способно точить нервы похлеще, чем вода камень, то, так уж и быть... Постараюсь всё это облегчить в силу имеющихся у меня на данный час возможностей.

Что ни говори, но, наверное, только он мог растянуть своё пространное вступление едва не до шокирующих пределов. Это потом я пойму, что он банально и чисто в своём репертуаре тянул время, а ещё точнее, забалтывал меня со свойственным лишь ему опытом. Делал именно то, что умел лучше всего и лучше всех - заговаривать, зашептывать и зачаровывать.

Причём зачаровывать - не всегда в положительном смысле данного слова. Зачароваться можно и представшим твоим глазам чистейшим ужасом.

-            Не знаю, рассказывал ли тебе свою версию Кир, но, как ты должно быть уже поняла, он у нас немножко поздний ребёнок. Хотя мы и поженились с Ритой едва ли не сразу же после выпускного класса. Точнее, по-тихому и тайком от всех расписались. В принципе, это было не так уж и сложно, надо было лишь выждать три месяца и найти парочку свидетелей. В те времена это было едва не обычным делом, пышные свадьбы устраивались немногими. Нам тоже устроили к десятилетней годовщине такую,так сказать, с некоторым опозданием, еще и с намёком на то, что без свадьбы в прошлом, возможно у нас и не было детей. Даже в церковь по такому случаю потащили венчаться, что, естественно, в качестве примочки больному, ничем не помогло. Начало девяностых это вообще своего рода - начало кацой-то воистину безумной эпохи. Причём сорвало тогда конкретно всех и вся. Будто целый мир в одночасье перевернулся вверх дном, кого-то загнав в безвыходный тупик или под гробовую крышку, а кому-то выдав в одни руки безграничный карт-бланш. Тем не менее, даже в таких едва не постоянных стрессовых реалиях время от времени можно было находить небольшую отдушину в тех же бурных вечеринках или первых поездках по заграницам. Да уж,те ещё были развесёлые деньки - российская братва на турецких пляжах и в Париже. Слава богу, хоть наш запоздалый с Ритой медовый месяц додумались не испортить своими малиновыми пиджаками и чисто блатным антуражем. Отправились с ней тогда на Бали без обязательного кортежа из матерящихся шестёрок вооружённой до зубов охраны. Можно сказать, впервые, за столько времени вспомнили и о себе. Для женщин романтические путешествия - чуть ли не самое-самое запредельное и ценное, что только может случиться в их и без того затюканной жизни. И, как правило, они придают таким вещам какое-то не в меру завышенное внимание. И Рита была не исключением. Впрочем, даже я на удивление проникся её воодушевлением, как и возможностью вспомнить о наших сумасшедших отношениях в прошлом, так сказать, воскресив в памяти буйство пережитых моментов и связанных с ними особых для нас двоих событий. Наверное, не последнюю роль тогда сыграло и моё перед ней запоздалое чувство супружеской вины. Увы, но в тех условиях, в каких мне приходилось в те годы вертеться и буквально выживать, хранить верность даже безумно любимой тобой женщине, крайне невыполнимая задачка. А про снятия убойных стрессов нетрадиционным способом или тем же жёстким сексом, можно и не расписываться. Бывало такое и всякое, что не захочешь порой и сам вспоминать на трезвую голову. А уж как она меня тогда терпела, особенно, когда я по пьяни (а иногда и в абсолютно трезвом состоянии) доводил её своими бурными вспышками ревности... Если всё это вспоминать сейчас, одного дня будет точно мало. В общем, как бы сильно ты кого-то не любил и как бы сам себе не рвал жилы, давая и себе,и ей какие-то клятвенные обещания, в конечном счёте всё это когда-нибудь выгорит дотла. Может подобное и не забывается до конца, но зато учит очень многим вещам. Ну и, конечно же, делает сильнее. Куда уж без этого?

Откровенно говоря, сказать что-либо по поводу спонтанной исповеди Глеба Стрельникова в те минуты я едва ли бы сумела. В том состоянии и с той гаммой переживаний, которыми меня обложили со всех сторон в пределах маленького пространства элитного авто, было как-то крайне сложно сосредоточиться на чём-то одном. Тем более, когда всё это время слушаешь и наблюдаешь за поведением далеко не безопасного для тебя человека. Когда с каждой пройденной минутой и выложенной им, как на духу короткой истории о его самой тёмной части жизни, приходится всё больше и больше понимать всю безысходность собственного положения. Что все эти исповеди неспроста. И едва ли этот мужчина рискнул бы рассказывать практически о самом сокровенном изменившей ему любовнице-содержанке только потому, что надо как-то скоротать в дороге время. Вот именно, в стиле откровенных разговоров между “случайными” попутчиками.

Только в том-то и проблема. Эта поездка была отнюдь не случайной, а меня подвозили вовсе не по моей предварительной просьбе. Как и заставляли слушать затянувшуюся предысторию перед чем-то заведомо более важном и неминуемым. Тем, что я в конечном счёте и услышу, поскольку Глебу так захотелось. Он так решил, чисто из царской милости. Ибо такова его наищедрейшая воля.

- В общем, разыграли меня тогда весьма впечатляюще, - а еще он частенько приправлял свой содержательный рассказ ироничными усмешками с толикой горькой ностальгии по временам, которые уже никогда и никак не вернёшь. Прямо как сейчас, на порывистом выдохе и с полностью расслабленными мимическими мышцами лица. - Я потом целых семь лет свято верил, что всё было именно так, как говорила тогда Рита. Хотя должен был насторожится сразу же. Уж как-то она резко начала летать в облаках, рассказывая мне сказочки, будто это смена климата, воздуха и самой обстановки сделало своё “волшебное” дело. А уж когда видишь любимую женщину в подобной эйфории, невольно и сам подключаешься и к её настроению, и той мнимой уверенности, в которую она уверовала с собственной же подачи, как в истину последней инстанции. Правда, сложно не признаться... эти дни действительно были прям перенасыщены романтическо-розовой сахарной ватой с ярко выраженной ванильной приторностью. Всё, как в наилучших традициях голливудских мелодрам. Элитное бунгало на берегу частного пляжа, пурпурные закаты, экзотическая еда и горящие безмерным счастьем глаза любимой женщины, которую не хочется выпускать из своих объятий до скончания вечности. Чем не идеальная сказка с самым идеальным хэппи-эндом? Особенно, когда в последнюю ночь перед отъездом Она прижимает твою ладонь к своему обнажённому животу и, ещё сладко вздрагивая от пережитого оргазма, будто в наркотическом бреду, шепчет тебе в губы, что чувствует это... Чувствует зарождение новой жизни. И ты, естественно, ей веришь. Как последний дурак. Потому что готов поверить в те мгновения любому чуду, ещё и под столь мощным впечатлением от окружающего антуража и улётного секса. После стольких лет бесчисленных попыток, ставших для единственно бесценной для тебя женщины буквально убивающим проклятием и уже практически доведших её до полного отчаянья, воспринимать свершившееся не иначе, как за чудо, само собой и не получится.

Может поэтому я и не смогла не прочувствовать всеми сенсорами своих воспалённых нервов и эмоций вложенный Глебом в его рассказ не сколько “скрытый” смысл, а именно пережитые им когда-то противоречивые моменты взлёта и падения? Поскольку звучавшая в его голосе ирония не предвещала ничего хорошего. Шокирующее откровение мужчины, в которого я чуть было сама когда-то не влюбилась, бьющие наотмашь по самым уязвимым точкам психики скрытой в них болью и... ненавистью. И каким бы апатичным голосом он всё это сейчас не говорил, догадаться, через что ему пришлось в своё время пройти - не составляло ровным счётом вообще никакого труда. Казалось, я сама сейчас всё это проживала, пропуская по своим нервам высоковольтным током циклические удары-разряды из чужих чувств и разрывающей на атомы душу боль.

- Не даром говорят, счастье - в неведенье. Возможно, где-то очень глубоко на подсознательном уровне я и чувствовал тщательно скрытый подвох во всей этой идеально состряпанной истории, но, скорей всего, готов был обманываться и дальше, как, наверное, любят обманываться все без исключения. Ведь это придаёт жизни ту самую остроту чувств, которых нам не хватает в бесконечной рутине столь банальной реальности. Несбыточные фантазии о недосягаемом совершенстве. Плюс, переоценённое доверие к очень близким тебе людям. А потом, однажды,ты настолько расслабляешься, практически уже уверовав в свою абсолютную неуязвимость, после чего, обязательно, получаешь в спину неизбежным ударом ножом. Тоже своего рода классика жанра. Как и крылатая фраза “Мы в ответе за тех, кого приучили”,или, как в нашем случае “Лучше открытый враг, чем коварный друг”.

Хотя сюда, скорее, подойдёт фраза “Брат может и не быть другом, но друг - всегда тебе брат”. А когда твой брат и первое, и второе,и третье...

Пауза. Пусть и небольшая, но настолько красноречивая, что не почувствовать вложенную в неё эмоциональную экспрессию просто невозможно. Наверное, я уже догадалась обо всём практически сразу же, пусть и не позволяла своему шокированному разуму делать преждевременных выводов раньше положенного срока. Но, разве, кто-то запрещал мне это делать? Я же не подавала при этом голоса, как и не думала перебивать Глеба неуместными замечаниями-вставками. Вопрос в другом. Хотела ли я узнавать всю правду до конца?

Да и был ли у меня для этого хоть какой-то мнимый выбор?

- Нас всегда воспринимали, как что-то нераздельное, неразлучное или одно целое, будто мы изначально родились тройней, а не двойней, разве что от двух разных матерей. Даже спрашивали по привычке, как это обычно бывает в многодетных семьях, мол, “где твой брат или сестра?”, а в нашем случае ещё и “где ваша Стрекоза?”, потому что об этом мог знать только ты или сразу оба. Мы и сами так друг друга и воспринимали, как и не могли представить, что всё могло быть как-то иначе. Всегда вместе, всегда не разлей вода. Причём Валерку в училище так и станут все называть Тенькой, а уже после института, в более серьёзных кругах - коротким и не таким уж и шуточным титулом Тень. Представить Инквизитора без его вездесущей Тени было так же сложно, как и нашу детскую троицу из прошлого без кого-то одного из нас троих. Я и сам частенько забывался, если его не было по каким-то причинам рядом, чисто на интуиции то и дело обращался к его пустому месту. И, наверное, делал это еще где-то года три, не меньше, после его кончины. Догадаться, что он был влюблён в Риту, как и я, было так же легко, как и вычислить главного лидера в нашей намертво сплочённой троице. Все были еще до нашего поступления в школу уверены на все сто, что именно я буду с ней и без особого напряга завоюю её сердце. Оно и не удивительно. Валерка всегда выбирал третьи роли, хотя по интеллекту не уступал всем вместе взятым отличникам нашего класса. Просто был чрезмерно тихим и старался не выделяться. Таких замечают не по экстравагантным поступкам, а по “скромным” делам. И то... без пресловутого тихого омута даже здесь не обошлось. Он же никогда не лез вперёд, как и никогда не заявлял на кого-то или что-то своих законных прав. А Стрекозу и вовсе любил так тихо и беззаветно, что поди ещё попробуй догадайся о его истинных чувствах, что называется, со сто тысячного раза. Конечно, я не воспринимал его, как за возможного соперника ни разу и ни при каких, даже самых абсурдных раскладах. Да он и не пытался что-то предпринимать со своей стороны. Как говорится, не рыпался и не искал на свою задницу заведомо провальных приключений. Тут он был стопроцентным прагматиком от и до. Никогда не полезет в явно проигрышную авантюру и сделает всё возможное, чтобы и других в неё не занесло. Разве что в этот раз сумел сделать нечто невообразимое даже для себя. Хотя... не удивлюсь, что как раз поэтому он и пошёл на весь этот безумный риск, с учётом шокирующей для многих неожиданности. Потому что никому бы и в голову не пришло заподозрить его в измене или предательстве не то что родному брату, а самому Инквизитору...

В этот раз пауза затянулась куда осязаемой, ощущаясь намного невыносимей изначально пройденных минут и лишь слегка приоткрытой завесы над давно похороненными тайнами. Теперь, с каждой фразой Глеба и гулким ударом собственного сердца терпеть всё это становилось слишком

невыносимо и буквально через не хочу. Особенно оплетающее тугими нитями невидимой паутины эмоциональное напряжение, проникающее под кожу и в нервы острым воспалением вместе со звучным голосом мужчины. И как бы сильно я не хотела об этом не думать и уж тем более не верить чересчур очевидным догадкам, финальной развязки всему этому безумию мне всё равно не избежать.

Не помогали даже попытки отвлечься на визуальные картинки за окном или хотя бы как-то частично переключить на них своё взбудораженное внимание. Кажется, за последние полчаса (а может и больше) я успела пройти все стадии мнимого заболевания тяжёлой формой гриппа - от ломающей кости подкожной лихорадки, до дичайшего желания сдохнуть. Это был воистину нереальный кошмар, от чёткого понимания, куда на самом деле клонил Глеб и какую цель преследовал. И нет. Он и не думал меня запугивать. На деле, ему было плевать на всё то, что я сейчас испытывала. Он уже давным-давно всё для меня решил. А вот на счёт всего остального... Все эти его затянутые истории-откровения - это как... вынужденная доза горького лекарства для него самого. Ядовитый эликсир собственного изготовления, который необходимо принять до самой последней капли. Попытаться уже который раз за всю его немалую жизнь отравить в себе то, что никак не желало умирать даже при наличии мёртвых свидетелей с давно умершим прошлым.

- Но что самое омерзительное во всей этой истории, это когда тебе приходится узнавать о предательстве далеко не одного или двух близких тебе людей, причём где-то через семь лет после свершившегося. - когда Глеб снова заговорил, таки решив продолжить свою мозгодробительную историю заново окрепшим голосом, я чуть было не дёрнулась всем телом и не вжалась затылком в спинку кресла. Хотя хотелось очень-очень сильно, как и зажмуриться,так и... дать волю душившим меня слезам. - Семь лет... Практически уже знать, но тупо игнорировать все имеющиеся предпосылки-улики. Наверное, мне просто не хватало задокументированного нужным специалистом доказательства. Ага, с подписью и штампом, который я впоследствии и получил в специализированной швейцарской клинике, где в тихую пытался выяснить, почему Рита не может забеременеть от меня во второй раз. Там-то мне наконец-то и открыли глаза и на всю мою несостоятельность, как неполноценного, в плане пожизненного пустострела, и мужика, и рогатого супруга.

Я всё-таки не удержалась и отвернулась к окну, таким вот примитивным образом попытавшись спрятать побежавшие по щекам слёзы. Ведь как бы спокойно Стрельников-старший сейчас не рассказывал о давно пережитых кошмарах собственного становления, я не могла не чувствовать в его голосе триумфального ликования изголодавшейся по свежей крови Тьмы.

Казалось, этому откровенно убийственному ужасу не было ни конца, ни края. Как будто Глеб не просто вскрыл очень старый и давно им забытый нарыв, а выпустил на волю нечто пострашнее застоявшегося гноя. И теперь заставлял впитывать все эти ядовитые испражнения с удушающими парами, в виде принудительной пытки ко всем уже сделанным им ранее наказаниям. Видимо, иначе он и не мог. Ведь я пока единственная, кто избежал заслуженного мною по праву священного возмездия. И теперь-то он точно не отступит, пока не закончит начатую им еще несколько недель назад назидательную игру. А вот была ли это уже заключительная партия с последним ходом перед неизбежной с его стороны победой? - этого я как раз и не знала.

Поэтому и не пыталась что-то делать или что-то говорить. Ухудшать собственное положение, понимая, что любое брошенное мною с горяча слово может стоить ещё нескольких ни в чём невиновных жизней, сколько стоило в своё время другим жертвам Глеба Стрельникова.

О, нет, он вдруг резко съехал с изначальной темы, решив вернуться в более ранние воспоминания. Пройтись по своим отцовским чувствам к Киру, переполнявших его после рождения столь долгожданного наследника и о том, в каком раю он успел прожить все первые годы своего абсолютного неведенья. Сколько готов был дать своей жене за подаренную ею возможность прожить полноценную семейную жизнь- идиллию. И буквально носить на руках,и выполнять любые капризы-прихоти,и... по ходу мечтать подарить ей еще и дочку

-                  маленькую копию так когда-то безумно им любимой Стрекозы. Сколько планов, на сына, на его будущую сестрёнку

-                  Стрекозу-младшую...

И сколько впоследствии пережитого разочарования... Моря.

Океана. Бездны разочарования! И, само собой, боли. Ведь об измене невестки и братца-тихушника знала даже их собственная мать. А сколько знало ещё?..

- Приехали. Можешь выходить.

Когда именно меня выдернули в окружающую нас реальность тем же, будто никогда не умолкающим в моём воспалённом сознании голосом, честно говоря, я так и не поняла. Меня предупреждали о полуторачасовой поездке, но по ощущениям, мы точно ехали целую вечность и в какой-то из подобных моментов проскочили границу между параллельными мирами раза два или три минимум.

Я только сейчас поняла, что мы уже давно не в городе, а сменившиеся за окном машины индустриальные пейзажи пригородными степями, частными застройками и парковыми ландшафтами - вовсе не игра моего помутневшего воображения. И цак-то уже поздно сетовать на свою вопиющую глупость с невнимательностью, буквально просрав всё и вся за такой огромный отрезок времени. Мне даже не хватило ума элементарно на глаз запомнить хотя бы приблизительную дорогу, а также, в каком направлении и сколько километров мы успели проехать. Зато сейчас, да, гадаю вилами по воде и по местным ориентирам совершенно ничем мне незнакомым.

Первый раз я попыталась это сделать, когда Глеб остановил машину перед одним из многих загороженных объектов частного “посёлка” и вышел на несколько минут, чтобы открыть стальные ворота пугающе огромных размеров. Не знаю, зачем ему понадобилось покидать машину, если они открывались дистанционно с пульта управления. Но, видимо, кроме автомобильной сигнализации, там были ещё какие-то дополнительные заморочки, если судить по табличке, вмонтированной под видеокамеру в опорный столб и указывающей на то, что данный объект находится под охраной местной службы безопасности (а может и нанятой внутри). И, как я сама успела определить на глаз, мы находились в какой- то загородной зоне с частными приусадебными участками весьма впечатляющих размеров. То, что это были далеко не дачные сады-огороды, стало понятно ещё при въезде в автоматически открывающиеся ворота, охраняемые дежурным “сторожем” на КПП на границе безымянного элитного “посёлка”. А теперь я рассматривала ещё один трехметровый заборчик из абсолютно глухих железобетонных блоков, за которым просматривался то ли второй, то ли третий этаж внушительного домика нестандартного для сельских зданий типа со скатными черепичными крышами над несколькими массивными мансардами.

После первых, полученных мной визуальных впечатлений, включая тот же внешний вид забора и откатных ворот на автоматическом приводе, я почти сразу же определила степень запущенности данного места,то ли еще недостроенного, то ли давно заброшенного. А как только мы въехали на парадную аллею, заросшую борщевиком и прочими дикими кустарниками с пожухлой полуметровой травой, предположить хотя бы на вскидку сколько же лет этому месту так и вовсе стало цевозможным. Может всего десять, а может и все пятьдесят. Кажется, я так и не смогла увидеть ни одного дерева или стены, с которых бы не свисали многослойные гирлянды из лиан с побуревшими листьями дикого винограда и плюща. И кто знает, как бы я восприняла эту невероятную картину из частички дикой природы и заброшенного трёхэтажного особняка, если бы мы приехали сюда в другое время и по другим причинам. Не исключено, что даже бы восхитилась, разглядывая с открытым ртом представшую глазам невероятную композицию из мёртвого камня и полуспящих растений, расписанных огненной палитрой осенних красок. Эдакое торжество Её Величества Природы над немощной человеческой цивилизацией.

Только сейчас мне было как-то не до любования местными красотами с позиции провинциальной дурочки-простушки.

Сейчас вся эта красота с жизнеутверждающим буйством пока ещё спящей стихии воспринималась мной лишь вынужденным антуражем к моему насильственному сюда приезду.

Зашуганная, запуганная на смерть девочка в окружении монументальных стен бетонного забора и ветхого здания, в которое её по любому должны сейчас завести, как какую-то овцу в загон для убоя. И чем больше я пропитывалась живописным окружением чей-то запустелой усадьбы,тем чётче осознавала истинную безвыходность своего плачевного положения.

Не успела я выйти из машины, как торцевой край внушительного полотна сдвижных ворот сомкнулся с опорной колонной забора, окончательно отрезав все имеющиеся отсюда пути к отступлению, включая выход во внешний мир. И что-то мне подсказывало, что за домом - на заднем дворе, тоже нет ни одного спасительного лаза. И что я только что потеряла самую последнюю возможность как-то сбежать из этого места, что тоже еще далеко не факт.

 

А выходить из авто на ватных ногах,то и дело придерживаясь за ближайшую опору трясущимися руками - не меныний экстрим, чем лазать по скалам без страховки. Кажется, я тогда не упала и ни разу не споткнулась только благодаря какому-то неслыханному везению или чуду. И то ещё неизвестно, хорошо это или плохо? Может наоборот, было бы лучше упасть прямо у машины и никуда потом не идти, не двигаться. Если привезли меня сюда в этот дом-призрак, чтобы что-то со мной в нём сделать - тогда уж тащите туда на руках, а перед этим предварительно вкатав в вецу лошадиную дозу быстродействующего снотворного. Потому что я не хочу идти куда-то добровольно, не зная для какой конкретно цели и с какого вдруг перепуга. Моего личного на это согласия никто не спрашивал!