Вот так просто, как это недавно делал палец Киллиана, только на этот раз намного ощутимей. Даже недавняя боль вдруг стала затихать. Хотя нет. Скорее деформироваться во что-то другое, сливаться с последними искрами не до конца унявшегося удовольствия. Правда, узнать, во что это могло в конечном счёте перейти и до чего вырасти, не удалось. Хейуорд сделал всего несколько быстрых толчков- рывков и сразу же вышел из неё, приподнимаясь над девушкой и обхватывая влажный член ладонью.

Она не сразу поймёт и почувствует, что же это было и как он это совершил, только уже после того, как на её живот и грудь брызнет ещё несколько капель какой-то тёплой жидкости, небольшая часть из которых достанет даже её ключиц. В тот момент её накроет новой волной эмоционального потрясения и несовместимых с пережитым и увиденным чувств. Лицо Киллиана исказится и понять от чего, будет несколько затруднительно. Возможно и от удовольствия, так как из приоткрытого рта мужчины всё же вырвется несколько сдержанных стонов-выдохов. Видимо, именно этим её придавит. Или не придавит... Скорее, переполнит неведомыми ранее ощущениями, в которых слабость преобладает над всем остальным. Во всяком случае, пошевелиться - не хватит сил по любому. Да и коленки будут трястись так, что лучше и не пытаться встать на ноги в ближайшие полчаса.

А ещё плавить жаром; шуметь, пульсировать и стучать в висках, да, наверное, и по всему телу, как и по телу Хейуорда тоже. Она услышит (точнее прочувствует) его бешеное сердцебиение, когда он ляжет на неё, накроет собой чуть не с головой, стиснув в своих огромных лапищах и уткнувшись лицом в её шею. И будет дышать, как загнанный зверь. И, кажется, немного дрожать... А её всё больше и больше переполнять забытой нежностью, словно сама близость и ощущение чужого, неподъёмного тела окутают буквально, проникнут под кожу и коснутся взволнованного сердца во истину ошеломительными чувствами.

Какой бы ни была до этого физическая боль, она забывалась чуть ли не моментально, уступая место нечто светлому, прекрасному и искреннему. Даже первородному, что всегда в тебе находилось с самого рождения, просто ждало своего часа. Ждало своего солнца, чтобы окрепнуть и распуститься навстречу ласковым лучам и их безвозмездному теплу.

-            Прости... Я бы очень хотел, чтобы это было не так болезненно...

Его пальцы оплетут ей голову и контур лица. Его голос будет путаться в её влажных волосах и скользить по разгорячённой коже. Его губы - снимать солёные дорожки слёз с её щёк и уголков глаз. А ей захочется плакать от всего этого еще сильнее. Только вовсе не от пережитой боли.

-            Тебе не за что извиняться... Потому... потому что это было безумно прекрасно!..

-            

ЭПИЛОГ первой книги

Когда закончился дождь никто из них так и не заметил.

Вернее, не обратил внимания. Просто в какой-то момент до сознания дошло, что монотонного шума-шелеста больше не слышно. Вокруг домашняя тишина, с равномерным тиканьем настенных часов ходиков, изредка прерываемая чьими-то голосами с улицы, частично приглушёнными стенами дома и более тонкими стёклами окон. И эта исключительная уютность, почти родная, можно сказать, неповторимая в своём роде, в которую так и тянет укутаться, как в мягкое одеяло, и зависнуть в её блаженных ощущениях как можно надолго.

Но Эвелин хватает и самых ощущений. Прятаться под настоящее одеяло совершенно не тянет, не смотря на ничем не прикрытую наготу. Наоборот, само восприятие полной обнажённости кажется столь же необычайно естественным, как и освобождающим, почти приятным. Ничего не мешает, не стесняет и не сдавливает. Будто дышит не одно лишь тело, но и сущность. А еще переполняет лёгкостью и сдерживаемыми порывами прильнуть к лежащему напротив Киллиану Хейуорду, потому что он тоже наг, и так же ничем незащищён, и это, чёрт возьми, действительно невообразимо прекрасно и по-своему красиво! Когда не надо смущаться и прикрывать свою срамоту, особенно с тем, кто в эти минуты находился с тобой буквально на равных позициях, и кто вызывает своей близостью подобный вихрь ошеломительных эмоций, на уровне интуитивного доверия.

Сколько они уже так лежали друг перед другом лицом к лицу? Кажется, с того момента, как Киллиан вставал с кровати, чтобы взять с умывальника губку с полотенцем да обтереть живот Эвелин и себе, а потом развесить в кухне над печкой её вещи, прошла целая вечность. За всё это время, он ни разу не намекнул о том, что ей следует как-то объясниться и в конечном счёте покинуть его дом. Только спросил, перед тем, как лечь обратно, не хочет ли она чего. Там чаю или что-нибудь съестного?

Естественно, она ничего не захотела, разве что дождаться того момента, когда же он вернётся к ней в постель.

Кто бы мог подумать, что можно долго-долго вот так-вот разглядывать кого-то, совсем не скрывая этого и не беспокоясь, что тебя могут за это одёрнуть и пристыдить. А ещё касаться чужого лица кончиками пальцев. Хотя, нет. Уже не чужого. После того, что с ними было, называть его чужим - более не поворачивался язык. И эти губы тоже, нежный контур которых она сейчас так осторожно очерчивала, пытаясь прочувствовать их своими нервными окончаниями, запомнить связанные с этим мгновения именно наощупь.

-                  Такие мягкие, будто бы беззащитныё... Скольких счастливиц они успели перецеловать на своём веку?

Их скривит (но только слегка) горькая усмешка, а чёрные брови сдвинутся к переносице то ли в хмурой, то ли в болезненной мимике. И всё равно не применит скользнуть губами по пальчикам Эвы, разрываемый внутренней дилеммой отвечать или же нет.

-            Как-то не задумывался и счёт никогда не вёл. Но если навскидку, то весьма немало... - и он тоже приподнимет руку и задумчиво проведёт большим пальцем по её нижней губе, всё еще ярко маковой, словно целованной только-только. - А эти коралловые уста? Много, кто испробовал их на вкус в Леонбурге?

Вот уж Эвелин не думала, что получит схожий вопрос. Но ничуть не смутится. Несдержанно улыбнётся в ответ и прижмёт указательный пальчик по центру рта мужчины.

Кажется, он поймёт сразу же, без каких-то дополнительных пояснений, и нахмурится ещё грузнее. А потом скользнёт ладонью по плечу к спине и притянет впритык к своей груди и чреслам. Будет ли этот порыв навеян чем-то особенным или же

ему просто захочется ощутить её наготу на своей разгорячённой коже? - на вряд ли он даст даже себе чёткий ответ. Хотя, не исключено, что данный подтекст касался далеко не одной из множества сторон.

Да, возбуждаться от соприкосновения с её нежными бёдрами, упругими грудками с затвердевшими сосками и в особенности с мягким животом, намеренно прижимаясь к шёлковым кудрям на чувствительном лобке не до конца обмякшим членом. И одновременно тонуть в этом невесомом облаке пережитой эйфории, чьи отголоски, будто эхом-вибрацией, продолжали проникать под кожу, будоражить и отзываться сладчайшими приливами на уровне диафрагмы и солнечного сплетения.

Как ни крути, Эвелин была права. Это было чертовски прекрасным! А если брать во внимание тот факт, что она далеко не первая (и уж тем более не единственная) с кем он вот так лежал, предаваясь послелюбовной неге и обсуждая какие-то жизненные глупости с прочими необременительными темами разговоров...

Странно, что в этот раз беседа не то что не клеилась, а вызывала не вполне ожидаемые смешанные чувства.

-            Странно... - неужели уловила его мысли, стыдливо заулыбавшись и вырисовывая на этот раз осмелевшими пальчиками по его ключицам и лепному рельефу расслабленных грудных мышц, особенно по центральной ложбинке. - Мне всегда казалось, что когда я лишусь... невинности, во мне что-то изменится или я стану какой-то другой.

-            И какой же? - он улыбается в ответ, с неподдельным интересом изучая её, можно сказать, одухотворённое личико.

Скромная искусительница. Как можно не улыбаться, наблюдая за таким по сути диким ангелочком? Она же буквально вся как на ладони. Настолько искренняя и непосредственная, будто невинное дитя в теле красивейшей женщины. Но чего в ней не отнять - это удивительной черты

(или же врождёнцой способности) озадачивать и ошеломлять. Ведь чего только стоили их танцы с последующим развитием событий во дворе Каталины в Готане.

Как ни странно, но ему действительно нравилось её рассматривать и открывать в ней (и в себе, кстати, тоже) что- то новое. А еще его непреодолимо тянуло распустить ей причёску. Увидеть, как это тяжёлое червонное золото рассыплется по не идеально белым простыням и подушкам его постели, обрамляя совершенную фигурку юной богини застывшими волнами священной ауры - это дорогого стоит. В любом случае, когда-нибудь так и будет. Возможно вполне даже скоро. Как и многое другое из того, что рисовало его неуёмное воображение, и то чего он жаждал не так давно, а теперь собирался сделать с её не до конца растленным телом. Теперь уж будет всё, чего только не пожелает его ненасытная тёмная душонка. Уж в этом он нисколько не сомневался.

И этим действительно пронимало практически до костей, именно физически, словно оживали на время приснувшие демоны в недрах поддонной сущности. Но всё же не такой уж и чёрной. Было там что-то ещё, ранее ему неведомое, так ни с кем ещё и не испытанное. Но пока ещё не мог разобрать и понять, что именно. Не исключено, что какие-то частички игристого света, которые проникли под его кожу через пальчики и опьяняющую близость этой неискушённой чертовки. Словно щекотали и растворялись в крови сладчайшими гранулами наркотического дурмана, питая его силами, неведомых ранее желаний и чувств.

Да... кажется он знает, что это такое. Соитие не одних только тел, но и душ. Мыслей, фантазий... Прошлого, настоящего, будущего. Когда твои мечты становятся не одним лишь единоличным достоянием твоей ненасытной сущности или же остаются тленными пустышками на задворках спящей памяти. Они начинают оживать, воплощаться реальностью с приходом другого человека, и ты интуитивно связываешь их с

ним. Они преображаются. Становятся мечтами обетованными...

-            Не знаю! - ангел заливается заразительным смехом, будто он спросил у неё что-то крайне глупое и действительно смешное. - Если бы я это почувствовала, то сказала бы. А так...

- замолкает всего на несколько секунд, видимо, прислушиваясь к тому, что происходит с ней внутри. И лицо такое и впрямь, как одухотворённое, только с искорками невинного лукавства во взгляде и застывшей на губах улыбке. - Вроде, ничего такого. Всё по-старому. Такая же Эвелин Лейн, как и прежде.

Жаль, что ему нечего сказать по этому поводу. Слишком мало он её знает. Вернее, вообще не знает. Только-только начал узнавать. И уже успел осознать, что начинает испытывать первые зачатки несвойственного для него голода на уровне разрастающегося любопытства.

-            Но ты же расскажешь мне, кто такая Эвелин Лейн, кем была и кем всё-таки стала, когда выросла?

-            А ты тоже расскажешь о себе? - кокетливо прикусывает край нижней губы и его тут же пронимает притапливающей волной эрогенного жара, бьёт и в голову, и по мышце члена обжигающим спазмом. Даже перед глазами мутнеет, а руки кое-как унимают в себе накатившую дрожь импульсного порыва сжать её что дури да впечатать в себя до обоюдной боли.

Удивительно, что сдержался, хотя поплывший взгляд скрыть так и не сумел, продолжая рассматривать несведущее личико ничего це заподозрившей добычи. Такая доверчивая. И впрямь, как не в меру любопытная птичка в ладонях опытного и крайне аккуратного птицелова.

-            Ежели захочешь послушать, отчего же не рассказать? - похоже, говорил это не всерьёз, хотя и скользил пальцами по контуру её лица, придавая выбившимся прядям изначальный вид венценосной причёски, подпорченной до этого изрядно давно прошедшим ливнем. - Только, боюсь, это очень длинная история. Может уйти и не один день. А ты мне так и не ответила, как сюда попала, да и знает ли кто в Ларго Сулей, где ты сейчас? Хотя... что-то мне подсказывает, что не знают.

Ох, как же она сразу же смутится и потупит глазки долу.

Даже разрумянится ещё больше.

-            Ну... я просто увидела тебя в парке Лейнхолла и решила проследить, куда ты идёшь.

-            Серьёзно? - вот уж, не думал он, что будет так изумлён услышанным (при чём вполне логической и объяснимой ситуацией). Но улыбка еще больше растянет губы неуправляемой реакцией на представшую в воображении картину. Мог бы и сам догадаться. И всё же... - Просто увидела и просто пошла следом? Из обычного любопытства?

Глаз она так и не подняла, зато тёмные дуги идеальных бровок заметно сдвинула. И стала ещё усердней «ковыряться» пальчиками на его груди и под оной. Захотелось тут же перехватить одну из её ладошек и потянуть к низу своего живота, чтобы перенаправила свои изучающие манёвры на более чувствительный орган мужского тела. Может скоро так и сделает, если не угомонится.

-            Ну вроде как да. А из-за чего? - момент о том, что подсматривала, как он плавал в океане и стоял под водопадом в чём мать родила, решила всё-таки деликатно упустить. А то мало ли. Вдруг решит, что у неё какая-то нездоровая мания - подсматривать за всем и каждым. Если и расскажет об этом,то лучше уж чуток погодя, через какое-то время (ежели такое вообще настанет). Да и о предложении Вёрджила д’Альбьера тоже лучше не упоминать, впрочем, как и истинную причину её появления в заброшенном имении Лейнов. Зачем ему знать о таком? Ведь по сути, не его это дело. И кто сказал, что они должны снова увидеться? Она получила то, для чего сюда пришла и даже более, чем могла до этого рассчитывать. У её прихода не было каких-то прицелов на их предполагаемое совместное будущее. У подобных отношений зачастую и как правило вообще не бывает никакого будущего.

-            Ну... не знаю. Странно как-то. Взяла вдруг, да пошла, учитывая, что дорога не из коротких.

-            А за тобой еще никто так не ходил?

Киллиан усмехается, невольно напрягая память и, впервые понимая, что рассказывать о себе придётся не только много, долго, но и с мучительными затруднениями.

-            По большей степени, ходил обычно я. Да и по-другому - это не совсем правильно, как мне кажется.

-            Но ты же ко мне не зашёл в Ларго Сулей. Да и кто бы тебя туда пустил?

-            Это, конечно, логично, с одной стороны. - похоже,их разговор всё больше и больше приобретал комичные нотки. - Но ведь существуют какие-то иные способы. Ты же меня первой оттолкнула в Готане. Хотя в те минуты я был готов на всё. Кто знает, может быть я что-нибудь и собирался предпринять в ближайшее время.

-            Тогда будем считать, что я облегчила тебе задачу. Разве так важно, из-за чего я сюда пришла? - а этой плутовке палец в рот не клади. Уже и положила ладошку на его щеку и заглядывает в глаза со столь близкого расстояния (точнее, с полного его отсутствия). А он и повёлся сразу же, потянулся взглядом к её губам, чувствуя, что ещё немного и повторит то, что пришлось завершить с такой поспешностью почти час назад. Был бы это иной день, то и раздумывать не стал бы. Но что делать с собственной природой, которую так легко соблазнить взглядом невинной искусительницы (хотя дадут он погорячился, не одним только взглядом)?

-            Если твоей целью был только я... возможно и не важно.

-            А ты здесь видишь кого-то ещё?

И он не выдержал. Всё-таки припал к её губам, прижимая... нет, вжимая в себя и охватывая всей пятернёй её бархатный холмик упругой ягодицы слишком грубым и явно властным жестом. Даже не удивится, если к вечеру на её нежной коже там выступят пятна гематом от его пальцев. Наоборот, от подобной картинки заведётся еще сильнее. Пульсирующая головка окончательно окаменевшего члена упрётся в мягкую впадинку пупка совершенно несопротивляющейся жертвы, пока его язык будет изучать жаркие глубины её податливого ротика. Увы, но это единственное, что станет для него доступным в эти минуты. Ну может ещё возможность притянут руку девушки к эрегированному фаллосу и обхватить его ствол её несмелыми пальчиками где-то в дюйме от венчика головки.

Эвелин не сдержится и ахнет, нехотя прерывая поцелуй,и, раскрасневшись еще больше, посмотрит туда, где её ладошка прикасалась к чему-то гладкому, слегка ребристому (видимо из-за проступающих веточек вздутых вен) и ни на что не похожему по физическим ощущениям. А ещё ошеломит подвижностью бархатной кожи мужского члена, когда Киллиан с помощью своих пальцев поведёт её рукой по поверхности его стоячего колом ствола. Ну и, конечно же, тем фактом, что он ещё не так уж и давно успёл в ней побывать и каким-то немыслимым образом войти в неё на приличную глубину.

Завороженцостью проберёт так же сильно, как и желанием рассмотреть его получше и изучить во всех деталях наощупь. И, наверное, смутится, как раз этим, своим чрезмерным интересом.

-            Ты что... снова хочешь со мной... это сделать? - не то, чтобы она собиралась спрашивать о таком в лоб, но удержаться не смогла, как и понять, что при этом испытывала. Страх, нежданные вспышки возбуждения (особенно от поцелуя), пробирающее до костей желание испытать всё пережитое с Хейуордом безумие ещё раз? Но волнение, еще и жуткое, было по любому.

-            Ещё как хочу... - в искренность его слов не поверить будет очень сложно, тем более подкреплённых севшим до лёгкой хрипоты голосом. Правда последовавшая за этим почти смущённая улыбка испортит всё впечатление. - Хочу до одури и далеко не раз. Но... боюсь, сейчас это будет просто невозможно. Придётся унять свои аппетиты на неопределённое время, а вам, юная леди... Не пора ли домой? Что-то мне подсказывает, что твой уход из Ларго Сулей явно был проделан без заведомого предупреждения домочадцев.

-            Уже гонишь меня домой? - чего она тогда не предвидела, так это нежданно нахлынувшей горечи от последних слов Киллиана. И болезненная обида не заставила себя долго ждать. -Так быстро наскучила?

-            По-твоему вот это... - он еще сильнее сжал её пальчики на члене, физически демонстрируя истинное положение вещей, - называется наскучила? Твоё счастье, что на моём месте сейчас не кто-то другой, иначе бы запомнила этот день в совершенно ином свете.

Даже зыркнул на неё таким... потяжелевшим взором, что дух в раз перехватило и сладким ознобом царапнуло по спине. Потянуло вдруг со страшной силой прижаться самой к его жаркому телу и ещё раз спровоцировать Хейуорда на что-то подобное,только бы не вставать с этой постели и никуда не уходить.

Не хочет она! Готова еще раз перенести и боль, и кровь, но лишь бы остаться ещё на пару часиков в этой блаженной неге, которая предшествовала и шла по завершению физического соития. Была б её воля, осталась бы здесь вообще на всю ночь. Не желает она возвращаться в Ларго Сулей, хоть убей. Нет там ничего и никого, кто бы хоть немного волновал её мысли и ради кого она могла бы туда вернуться. Нет и не было! И едва ли когда будет.

Но разве такое объяснишь тому, кто прожил под сенью позорного имени падшей женщины, являвшейся его родной матерью, и кто не понаслышке знает, что такое нужда? По любому решит, что она просто раскапризничалась, под стать её кузинам. С жиру бесится и не знает, чем себя занять, раз уж

дошла до того, что начала выслеживать портовых грузчиков только для того, чтобы прыгнуть к одному из них в постель.

-            Да и ливень какой был. Если тебя хватятся, огребёшь больше сама за свой побег.

Едва ли. Если бы её и хватились, то только тем фактом, что она не появилась со всеми за общим обеденным столом в трапезной. Но что-то ей подсказывало, что находчивая Евен что-нибудь по этому поводу да предприняла.

-            Хорошо... Как считаешь нужным. - нет, она произнесла всё это вовсе не обиженным голоском капризной девочки. Просто сказала, без всплеска эмоций или горделивой надменности, может быть слегка отмороженным голосом. Но именно таким, который Киллиану понравился еще меньше, ежели бы она пробурчала эти слова с насупленным видом и надутыми губками. Даже приподнял её безучастное личико за подбородок в непонятном для себя порыве - только чтобы что- то по нему попытаться прочесть или пробиться сквозь густые ресницы опущенных век к взгляду полуприкрытых глаз. Только в этот раз она определённо не собиралась подпускать его к себе не в физическом понимании. Просто взяла и закрылась, без каких-либо объяснений и конкретно выраженных обид.

Как ни странно, но его тоже этим задело и неприятно царапнуло по сердцу, хотя раньше на схожее поведение других своих бывших любовниц не обращал внимания буквально в упор. Но ещё больше ошеломило внутренним порывом вновь прижать к себе эту снежную принцессу и сказать, что он вовсе не желает, чтобы она уходила. Просто не хочет для неё никаких неприятностей. Ведь тогда за ней и впредь никто не станет следить или держать в наказание взаперти, а это значит, что они смогут встречаться без каких-либо затруднений и прочих мешающих проблем...

Неужели он только что допустил мысль, что это далеко не первое между ними любовное рандеву? А как же время на подумать? Взвесить все за и против? Стоит или не стоит

продолжать с ней встречаться?..

- Тебя ещё надо будет заново одеть, а мне потом найти наёмный экипаж - на это тоже нужно немало времени. Не поведу же я тебя обратно пешком в такую даль ещё и прилюдно по улицам города?

Он так и не поймёт, правильно ли поступил, почти сразу же резко разжав объятия и отпустив её, после чего отвернулся и быстро поднялся с кровати. Может не стоило так уж кардинально и каким-то некрасивым с его стороны порывом? Но, видимо, момент был уже давно упущен. Да и не было в нём никогда и ничего от благородного принца,и изменять своим привычкам - не видел нужды. Пусть сейчас и скребёт неприятным раздражением в том месте, где, судя по всему, когда-то очень крепким сном дрыхла его персональная совесть - ему ли не знать, что это ненадолго. Ну, поноет, ну, побурчит день, максимум - два, всё равно потом уляжется и заглохнет.

Да только в этот раз, похоже, разошлась она не на шутку.

Если в те минуты, пока он помогал Эвелин облачаться в неудобные элементы дамского туалета, внутренний голос лишь презрительно фыркал и кривил на собственного хозяина губы,то, когда он уже сам оделся,и выскочил на улицу (заодно загоняя Пайка в будку во дворе), на свежем воздухе его пробрало чуть ли не по полной. Желание вернуться обратно в дом и что-нибудь сказать в своё оправдание, глядя в глаза своей молчаливой гостье, именно рвало его изнутри на части и требовало немедленного подчинения.

Хотя, да, он вернулся, но где-то минут через двадцать, когда нашёл подходящий наёмный экипаж с поднятым верхом и не слишком любопытным возницей. И при виде Эвелин Лейн, сидящей с идеально прямой осанкой на краешке потёртого сиденья центрального кресла, чёртова совесть чуть ли не взывала в голос, а потом не преминула что дури вцепиться окрепшей челюстью в растревоженное представшей картиной сердце.

Мог бы хотя бы просто подойти и присесть перед ней на корточки, чтоб заглянуть в лицо и накрыть её стиснутые на бёдрах кулачки собственной ладонью. Даже подумывал это сделать, но не сделал. Видел же, какая она сидела отчуждённая и глаз не поднимала. Почему же проигнорировал?

- Тебе надо прикрыть голову, а то мало ли. Может по ливню никто тебя и не заметил, зато сейчас будут глазеть отовсюду с очень пристальным вниманием. Уж, что-что, а любопытство и связанные с ним сплетни для местных горожан, что вода для рыбы. Да и моя компания - не самое лучшее сопровождение для одинокой леди из благородного семейства.

Она так ничего и не ответила. Молча ждала и наблюдала, как он что-то ищет в ящиках комода,и так же молча позволила набросить себе на голову и плечи найденный Хейуордом палантин. Кремового оттенка (прям под цвет её платья) из лёгкой ажурной ткани, определённо не мужского аксессуара. Хотя чувства брезгливости не испытала, понимая, что это чья- то «забытая» здесь когда-то женская вещь. Даже поправила его края возле лица и концы на плечах. Смотреться в зеркало вообще не тянуло. Какая разница, как она сейчас выглядит?

Для этого её и пытаются «спрятать», чтобы нельзя было рассмотреть кто она такая.

Потом молча встала, когда Киллиан позвал её на выход. Шла через двор к воротам, не поднимая по его просьбе головы и подтягивая на лицо края палантина. Возница действительно не пялился и не рассматривал с высоты задних козел чёрного хэнсома*, кто же выходил на улицу вместе с нанявшим его Хейуордом. Когда уселись в экипаж и тронулись с места, молчали уже оба. И только когда лошадь разогналась до приличной скорости, и всего за несколько минут они достигли центра Льюис-Гранда, мужчина не выдержал и накрыл ладошку Эвелин своей рукой. Можно сказать, буквально утопил под своей дланью её хрупкие пальчики. Не сколько спонтанным порывом, а вполне осознанным желанием сделать это и узнать, чем же она ему на это ответит.

И она ответила, тем, что не стала отнимать руки или же отталкивать его. А потом и вовсе расслабила пальцы, когда он начал скользить по ним своими ласкающим касанием и осторожно переплетать в более интимный замок. И всё это молча, не глядя друг на друга. Так и доехали до Лейнхолла, разумно миновав и объехав подъездную аллею Ларго Сулей. Там же у ржавых кованных ворот заброшенной усадьбы Киллиан и расплатился с кучером наёмного хэнсома, решив, что вернётся обратно в город опять пешком.

-            Мог бы поехать обратно. Мне не впервой добираться до поместья Клеменсов самой.

-            Доберёшься до него, когда я буду полностью спокоен, что ты в безопасности,и мне не надо волноваться за сохранность твоих ног и прочих частей тела.

Эвелин решила не отвечать и не перечить. Что-то ей подсказывало, Хейуорд не из тех, кого возможно переспорить и в чём-то переубедить. Да и по лицу его было видно, что настроен весьма решительно и никаких возражений принимать не станет. Почти сразу же, как только кэб развернулся и отъехал от них на несколько ярдов, направился в сторону тайного лаза в заросшем плющом и ежевикой проржавевшего насквозь забора. Помог девушке первой пролезть через достаточно удобную прореху между кирпичным столбом и развалившимися прутьями решётки, да и сам пробрался следом привычным для себя манёвром.

-            Никогда бы не узнала это место, если бы попала сюда случайно. - Эва на какое-то время застынет у заросшей дорожки, которая тянулась вдоль подъездной аллеи Лейнхолла в тёмном тоннеле высоких и намертво переплетённых меж собой крон вековых платанов. Трёхметровые (не меньше!) бороды испанского мха, казалось, свисали со всего, за что можно было зацепиться этому неприхотливому и в своём роде мистическому растению. Потяни лёгким ветерком и безмолвно заколышутся серебристыми прядями абсолютно безобидных призраков. Картина под стать самому имению. Мёртвому и безлюдному, давным-давно уснувшему непробудным сном вместе со своими хозяевами. Если бы не блики света, пробивающиеся сквозь густую листву деревьев и их сожителей, наверное, и идти бы не рискнула.

-            Здесь по-своему красиво, особенно в солнечную погоду. А вот ночью пробираться не сколько страшно, а опасно именно для своих ног и шеи. Идём. Чем быстрее доберёшься до Ларго Сулей,тем скорее я успокоюсь.

Она так и не спросит, как часто он бывал здесь (про цели пребывания тем более) и насколько хорошо был знаком с Лейнхоллом. Ответ придёт и без словесного подтверждения - Киллиан знал путь до особняка и к прилегающим к нему постройкам, как и дорогу до одичавшего пляжа этого же имения. Наверное, мог дойти до него с закрытыми глазами.

-            Мне было восемь лет, когда я отсюда уехала. - а вот почему она вдруг заговорит об этом, так и не поймёт. Может нахлынуло и не удержалась.

-            Это когда та вспышка холеры** добралась и Льюис-Еранда?

-            Да... как раз тогда. Мама только родила и... видимо, кто-то из принимавших роды её и заразил. Эдгар заболел почти сразу же, перехватил через её молоко. Меня не пускали к ним, хотя я очень рвалась. Зато папа не отходил от них ни на шаг, ни днём, ни ночью... даже когда оба умерли... Не впускал никого в спальню... Еоворил, войдут только... через его труп. И да... Вошли уже... когда он умер...

Нет, она не плакала, когда рассказывала. Странно, что вообще вдруг вспомнила. Обычно ничто и никто не мог спровоцировать её на эти мысли или даже заставить что-то сказать, пробудить память хотя бы на пару фрагментов. А тут... так просто, взяло и вырвалось. Будто кто-то нажал на нужную кнопку.

-            Я уже не жила тогда в Лейнхолле, когда это произошло.

Папа отдал меня Клеменсам сразу же, как только узнали, что мама и несколько слуг заразились. И меня сюда больше не пускали. Тётя Джулия тогда постоянно рыдала и причитала у дяди в кабинете, рассказывая обо всём, что у нас происходило. Жаловалась, что не может попрощаться с сестрой. Я тоже ни с кем из них не попрощалась. Меня увезли из города вслед за кузинами еще до похорон. Может я так мало и запомнила о тех днях? Казалось, мир тогда и вправду сошёл с ума. Всё происходило, как в каком-то кошмаре, очень быстро... урывками. А любые сны, как правило, со временем или сразу же забываются... стираются из памяти напрочь.

-            Мне очень жаль...

-            Жаль? Почему? - она посмотрит на него с искренним изумлением и удивлённо улыбнётся. - Ты же в их смерти не виноват и никогда не был с ними знаком. Сожалеют только те, кто ведает о ком или о чём сожалеть. Это часть Их жизни... которую не вернуть вспять и не переиграть по новому сценарию. И умирают все без исключения. Смерть - неотъемлемая часть жизненного процесса. Она неизбежна.

И всё-таки она говорила об этом как-то уж слишком отстранённо, как о погоде или культурном мероприятии, запланированного женским клубом местных патронесс на эти выходные. Словно не впускала в сердце то горе, которое так и не успела в полную меру когда-то пережить. А может и не только давным-давно забытое горе. Может с этими воспоминаниями она пыталась закрыться наглухо от чего другого? Не исключено, что и от Киллиана Хейуорда тоже.

-            Но это не значит, что жизнь не стоит того, чтобы за неё боролись. Думаю,твой отец остался с твоей матерью и братиком, потому что надеялся, что сумеет отстоять у смерти их право выжить. Он сделал тогда, по его убеждению, всё, что было в его силах и, я не удивлюсь, что повторил бы это снова и снова, если бы ему представился шанс что-то изменить или прожить те дни как-то по-другому. Многие живут не ради себя,

а ради кого-то. В этом и суть главной ценности любой жизни...

-            А ты? Ты тоже живёшь ради кого-то?

Всё-таки нужно быть осторожным с подобными

высказываниями, но разве он виноват, что ему захотелось её встряхнуть и хоть как-то привести в чувства?

-            Просто мне не было ради кого и... видимо, я не знаю, что это такое.

Лучше бы он прикусил язык и промолчал. Кажется, ещё минута и он просто её прижмёт к ближайшему дереву и что- нибудь сделает с ней вон выходящее.

-            Хотя, можешь не отвечать, - её губы вновь скривятся в горькой усмешке, а взгляд бесцельно заскользит по стенам Лейнхолла, изуродованным временем и беспощадным климатом тропических широт. - Ты-то уж точно живёшь ради многих...

И прибавит шаг, намереваясь уйти вперёд либо поскорее дойти до сада на заднем дворе имения. Он не станет догонять, пусть и будет порываться. Решит, что ей просто захотелось побыть немного одной. Будет придерживаться небольшого расстояния, а она так ни разу и не обернётся, вплоть до того момента, как они дойдут до границы сдвоенного парка Лейнхолла и Ларго Сулей. Только там он не выдержит, нагонит её в три прыжка и схватит за руку, оборачивая на себя лицом. А она и успеет лишь ахнуть, раскрыв на всю ширь то ли от испуга, то ли просто от неожиданности свои колдовские глазища. Чёрта с два, он её начнёт успокаивать. Пусть пугается. Даже специально обхватит ей лицо ладонями, чтобы не могла отпрянуть или вывернуться, тут же подталкивая к стволу ближайшего дерева и тем самым обрезая ей все пути к возможному побегу.

Там и накроет её округлившиеся от изумления губки очень глубоким и очень долгим поцелуем. Ворвётся в святая святых еще по сути такого девственного рта шаловливым языком, напоминая о пережитых моментах в его доме, о том, что не намерен об этом забывать и будет требовать от неё того же. Пусть возбудится так же, как и он, до немощных стонов, до умоляющих всхлипов и дрожащих пальчиков на его запястьях. И, конечно же, до откровенных попыток ответить ему тем же. А он не станет спешить, пока её губы не раскраснеются до вызывающе кораллового цвета, а щёки и скулы не покроются яркими пятнами волнительного румянца.

Пусть уж лучше запомнит этот поцелуй, а не их недавний разговор с мрачными воспоминаниями. И ему тоже это нужно, как глоток чистой воды перед предстоящим засушьем. Может перед смертью и не надышишься, зато перед предстоящим ожиданием будет чем скоротать долгие часы вынужденного одиночества. А уж ему точно будет что вспомнить об этом дне.

-            Всё... иди... - скажет это, но руки уберет не сразу. И хватку пальцев ослабит чуть позже, пока не насмотрится в её бездонные глаза с поплывшим взором, читая по ним именно то, что и надеялся в них увидеть - те чувства и те желания, которые притапливали его самого в те быстротечные секунды. - И жди, когда я подам весточку о том, что жду тебя здесь.

-            Так ты ещё придёшь?.. - её глаза вспыхнут неподдельным восторгом, словно услышит то, что уже и не надеялась от него услышать когда-либо вообще.

-            Ты мне еще многое должна, так что и не мечтай, что я всё тебе спущу.

По её ответной улыбке коварной соблазнительницы поймёт, что ничуть не испугается его слов. И её счастье. На вряд ли она догадывалась хотя бы на десять процентов касательного того, что именно он жаждал с ней сделать. Может и хорошо, что пребывала в полном неведенье. Иначе бы бежала от него сверкая пятками и не оборачиваясь, как тогда, в первый день их знакомства, после их встречи здесь же, в Лейнхолле.

-            И как же я узнаю, что ты меня здесь ждёшь?

-            Узнаешь. Не сомневайся. Уж нужный способ для этого я всегда сыщу.

... Он не сразу уйдёт. Простоит у того дерева, где поцеловал её в последний за сегодня раз, наблюдая, как её светлая фигурка мелькает меж древесными стволами и зарослями густых кустарников. Будет не глядя сворачивать палантин, который она ему вернула перед тем, как уйти, и не отводить задумчивого взгляда с опустевшей тропы. Но пройти дальше не рискнёт. По крайней мере, не сейчас. Не хватало ещё напороться на садовника или сторожа.

Когда-то он очень часто и много давал подобных обещаний, но не всегда их выполнял (при чём в подавляющем количестве). Мог даже забыть на следующий день, что и кому говорил. Только в этот раз почему-то казалось, что он сдержит своё слово. И действительно найдёт способ, как это сделать, даже вопреки всем прошлым убеждениям и принципиальным взглядам на жизнь.

*хэнсом - (англ. hansom) - наиболее известная разновидность кэба, назван в честь изобретателя, Джозефа Алоизиуса Хэнсома. Это - двухместный двухколёсный экипаж. Изобретатель старался сделать наиболее компактную конструкцию с как можно более низким центром тяжести. Благодаря этим качествам хэнсомовский кэб позволял добиться большой скорости и манёвренности. Кучер располагался сверху-сзади. Вожжи пропускались через специальные скобы на крыше.

** Четвертая пандемия, 1863-1875 гг. - одна из семи вспышек холеры, выделенных учёными в истории человечества с начала 19 века. С 1817 года начинается волна непрерывных пандемий, которые унесли в XIX веке больше человеческих жизней, чем вспышка любой другой болезни.