Мне же отвели роль любовницы или второй жены - там еще не решили.

Катрин легко могла оценит масштаб трагедии. Когда кажется, что ты в шаге от всего, о чём только мог мечтать, а потом всё рассыпается, как песочный замок и тебе остаётся только терпеть, да собирать себя по частям.

  • Мне очень жаль. Правда. Это не просто слова.
  • Ты не представляешь, как я их всех ненавижу! - сверкнула глазами Ирис. - И Энджела! И Кинга. И даже эту сучку Сандру, притворяющуюся моим другом.

Катрин хотела была что-то сказать или возразить, но, зная Ирис, решила придержать язык за зубами. Чтобы она сейчас не сказала, это будет как масло в огонь - только полыхать жарче.

  • Это проклятый ребёнок. Он словно верёвкой меня связывает. Я не хочу его, Кэти. И избавиться от него не могу. Что мне делать?
  • Ребёнок-то чем виноват?
  • Тем, что он часть этого проклятого гнезда, рассадника порока! Я трижды делала аборт, Кэтти!

-Что?!

  • Трижды. А потом, раз за разом понимала, что всё равно беременна. Как такое возможно?! Хочешь сказать, что это просто младенец? Нет! Это дьявольский младенец. И ты знаешь это не хуже меня. Как только я возьму его в руки, он станет сосать из меня все соки. Я не смогу нормальное его воспитать - никто не сможет.
  • Ирис, ты несёшь чепуху. Я очень хорошо тебя понимаю: ты расстроена,ты очень зла - и кто тебя осудит? У тебя есть право сердиться. Ты просто переносишь свои чувства к отцу на ребёнка, но ребёнок Энджела - это ещё не сам Энджел.
  • Слушай, не лезь ко мне со всеми этими психологическими методиками. Я знаю то, что знаю. Я хочу поставить в этой истории точку. И ты не имеешь право меня судить, пока не пройдёшь через то же, через что прохожу сейчас я. Чувствовать себя инкубатором для монстра - жутко и мерзко. Не будь я столь жизнелюбива, я бы...
  • Ирис! - ужаснула Катрин. - Даже думать о таком не смей.

Не хочешь ребёнка, никто не заставит тебя его воспитывать.

  • Рада, что ты это понимаешь.
  • Я надеюсь, что ты передумаешь. Но это твоя жизнь и только тебе решать, как распоряжаться ею. Ты только скажи мне, чем я могу тебе помочь? И я всё сделаю?
  • Правда? - вроде как даже удивлённо взглянула на неё Ирис. -Ты просто поможешь? И не станешь разбрасываться моральными сентенциями? Душещипательными беседами?

Говорить, что моё решение безнравственно.

  • Я почти уверена, что, поняв, что ты в безопасности и тебе ничего не угрожает, что любить этого ребёнка тебя никто не принуждает, ты передумаешь. Женщины ломаются, потому что им трудно выживать с ребёнком на руках. Они не могут позволить себе получить образование, устроиться на работу, правильно организовать свою жизнь. Но с тобой будет всё иначе. Обещаю, у тебя не будет ни в чём нужды. Ребёнок не помешает тебе.
  • А если я откажусь от ребёнка - что тогда? Помощь отменяется?
  • Нет, Ирис. Я дам тебе всё, что ты захочешь вне зависимости от того, какое решение ты примешь. Но если ты ошибешься, а ошибку исправить не удастся, подумай о том, как будешь жить с последствиями.
  • Я подумала.
  • Подумай ещё. Ведь время пока терпит.

Да, это был тяжёлый, выматывающий день. Остаток его был посвящён утешению Ирис и решению её проблем. Как и Линда, она предпочла уехать их города. Не одобряя её решения, но и не переча, Катрин поняла, что в чём-то Альберт был прав - иногда лучшее, что мы можем сделать для своих друзей - это дать им возможность самим решать, что и как для них будет лучшим. Даже если в душе мы и не можем одобрить или принять их решения.

Домой она возвращалась уставшая и разбитая, да и на душе скребли кошки. Они никогда не были близки с Ирис, и всё же Катрин её понимала и не могла не сострадать и не сочувствовать. На месте кузины легко могла оказаться любая, ведь так естественно стараться верить и стремиться любить.

Подъезжала к дому она уже в сумерках и ещё с подъездной площадки увидела, что окна светятся.

«Слава богу, - подумалось, - Альберт приехал раньше меня».

Дверь оказалась не заперта, словно только и дожидалось того, что её толкнут, отпирая.

  • Привет! Я дома! - крикнула она с порога, сбрасывая, наконец, с ног туфли на высоких каблуках и ощущая, как кровь устремилась к ступням, получив к ним свободный доступ. - Ты уже ужинал?

Ей нравилось приходить домой и, устремившись на кухню, готовить для любимого ужин. Нравилось чувствовать себя хозяйкой их уютного маленького гнёздышка. И грустно было при мысли о том, что и Ирис, возможно, вот так же крутилась, стремясь угодить, а не получилось.

Чувствуя себя более уставшей, чем обычно, Катрин решила разогреть что-нибудь по быстренькому в микроволновке. Женщина, которую она обычно нанимала для помощи по хозяйству, потому что полноценно учиться, заведовать открытием Медицинского Центра и вести домашнее хозяйство не получалось, хоть тресни. Последним пришлось жертвовать. Альберт был не против. Он в своём викторианском буржуйском веке вообще привык помыкать прислугой. Хотя, на самом деле нет - был до зубовного скрежета вежлив, как истинный джентльмен и не весь их помощница почти тонну, и не будь она их старше лет на двадцать, Катрин вполне могла бы усмотреть в этой предупредительной вежливости какую- нибудь романтическую подоплёку.

  • Будешь суши? Что скажешь насчёт лёгкой японской кухни?

Тень, упавшая в дверном проёме, застыла в безмолвии.

Катрин почувствовала себя так, будто к спине между лопаток приложили лёд. Стремительно развернувшись, она судорожно сжала нож в правой руке, хотя вроде бы ничего страшного - напротив неё стояла такая же хрупкая, как она, светлокожая и темноглазая блондинка.

  • Добрый вечер, Кэтти. Не ожидала гостей?
  • Синтия? - нервно сглотнула Катрин, стараясь взять себя в руки.

Чёрт! И чего она так перепугалась? Словно её пугал сам страх перед этой жуткой, пережившей века, порочной ведьмой.

  • Что ты тут делаешь?

Катрин очень старалась взять себя в руки, но голос её дрожал как пламя на сквозняке. Память услужливо нарисовала тот памятный и страшный вечер, когда она впервые увидела Альберта. Так же, как сейчас, две молодые женщины стояли друг против друга и Синтия не скрывала своих, мягко говоря, недружелюбных намерений.

  • Тебя не приглашали.

Синтия смотрела на неё со злой иронией. Впрочем, можно было бы сказать, что во взгляде её сквозила откровенная ненависть и лёгкая толика любопытства.

  • Этот город принадлежит мне, Катрин. И твой мужчина принадлежит мне. И даже ты - в какой-то степени, потому что, нравится нам с тобой обеим это или нет, но ты мой прямой потомок. И Альберта, кстати,тоже.
  • Хватит! Я не стану слушать тебя и не дам смутить себя змеиными речами.
  • Всё это лишь к тому, что я не нуждаюсь в разрешениях. Я войду туда, куда захочу и тогда, когда захочу. И ни один замок меня не удержит.
  • Ладно, - скривилась Катрин. - Спорить об этом бессмысленно. Ты сильна, мудра и первоисточник всего, что нас окружает, госпожа Элленджайт. Чем я обязана счастью созерцать столь бесценное совершенство на моей кухне?

Синтия сощурилась и какое-то время молча смотрела на неё.

А потом Катрин ощутила, как невидимая рука толкает в грудь, опрокидывая на ближайший стул, а воздушный поток вжимает в спинку стула, не давая рукам подняться.

Казалось, вместе с Синтией на неё надвигается шторм, как девятый вал.

  • Ты. Маленькая дерзкая нахалка, как ты смеешь мне дерзить? Всё, что ты имеешь, дала тебе я. И я могла бы так же легко отобрать всё, считая и твой последний вздох. Стоит сдавить воздушную удавку на твоём горле чуть туже - вот так!

- Катрин схватилась за горло, понимая, что воздух в него попросту не идёт, - и ничто, совершенно ничто тебе не поможет.

Воздух снова получалось вдыхать и выдыхать, что было невообразимым облегчением.

  • Как ты это делаешь? - выдохнула она.
  • Разве это сейчас важно? Нет. Мы обе знаем это. Важно другое. Ты не представляешь, как легко тебя уничтожить и как, ну просто чешутся руки сделать это! Стереть навсегда это самодовольное выражение с твоей смазливой рожи. Погасить свет в твоих ненавистных глазах. Заставить тебя пресмыкаться передо мной, ползать на коленях и получать наслаждение от твоего унижения.

Катрин молчала. Что лукавить? Ей было страшно и подсознательно она чувствовала, что её противница в дикой ярости и очень опасна - как змея. Ядовитая, быстрая, вёрткая.

И что любое слово, неосторожно сорвавшееся с губ, может заставить противницу перейти от слов к действию.

  • Ты должна была умереть. Именно так всё было задумано. Волкам всегда нужны белые барашки на заклание. Ты идеально подходила на эту роль - белая, невинная, склонная жертвовать собой ради высшего блага. Невыразимо скучная, однообразно-­серая, предсказуемая, как восход солнца на западе В тебе и настоящей-то воли к жизни не было! Как ты смогла выжить?! Как получилось, что в итоге ты отняла его у меня?! Он всегда был моим! Только - моим. Моя любимая игрушка, всегда покорная моей воле, моим желаниями, моим целям. Мы с Альбертом принадлежали друг другу и дополняли друг друга как правая и левая рука, как зеркальное отражение - мы единое целое. А ты встала между нами. И всё испортила.

С каждым словом, срывающимся с губ Синтии, страх Катрин нарастал. Возможно, она и была безумной, но она была при этом сильной и беспощадной. Сверхъестественно сильной. Пережившей несколько веков. Своими руками создававшей и уничтожавшей монстров. А что Катрин могла противопоставить ей.

Ни-че-го!

  • Знаешь, что хуже всего? Нет, не знаешь. Но я расскажу тебе. Иметь силу, чувствовать её - и не сметь пустить в ход. Если я уничтожу тебя - я уничтожу и его. Он не просто не простит мне этого, он снова бросил меня одну в этой крысиной бесконечной возне, а я снова буду вынуждена возвращать его. Я уже однажды его теряла. Насовсем. Знать, что часть тебя больше не существует по твоей вине - это худшая мука в этом аду, который я создавала для себя и других не единожды.

Отдать его тебе - пытка, но я хотя бы буду знать, что он дышит. И, если станет уж совсем не выносимо, я смогу вернуться.

Катрин удивлённо захлопала ресницами, не веря собственным ушам. Что она сейчас слышит? Правильно ли поняла?

  • Что?.. Что ты сказала?..
  • Я видела сегодня его глаза. Я уже видела такое и помню, чем это закончилось в прошлый раз. Если для того, чтобы Альберт жил, мне нужно отпустить его - я это сделаю. Ты поняла? Я добровольно и по собственной воле уступаю его тебе, овца. Больше того - я уеду из города и не стану мешать вашему счастью, - Синтия скривилась при последнем слове. - Живи, Катрин Кловис, радуйся. Наслаждайся каждой минутой. Но помни - я была раньше тебя, я есть сейчас и буду после того, как ты сгниёшь в своей могиле. Спи в его объятиях, рожай ему детей, таких же красивых и светловолосых, как я и он. А ночами, когда он станет трахать тебя, а ты будешь стонать от страсти в его объятиях, ты не сможешь не задаваться вопросом - не думает ли он обо мне, не тоскует ли? Кого он хочет по-настоящему? Но, что хуже, помни - этот город мой. Всё здесь - моё.

Рука Синтии легла на горло Катрин, заставляя девушку запрокинуть голову. Словно жадная птичья лапа сжалась на пределе, когда ещё вот-вот и станет больно. Но пока только страшно.

  • Даже ты, милая моя, овечка - ты тоже моя. Не теки в твоих венах моя кровь, я бы просто разбила твоё сладенькое приторное высокомерное личико, с наслаждением обмакнув мои пальчики в твою кровь.

Синтия наклонилась, почти касаясь своими губами губ Катрин. И это нисколько не возбуждало. Это отвращало, словно её заставляли целовать ледяные губы мертвеца.

От Синтии веяло угрозой, ненавистью и яростью. Она упивалась своей силой и своей властью.

  • Ты будешь жить. И со страхом вглядываться в лица своих детей - вдруг твоя дочь будет слишком сильно походить на свою милую тётушку. Ты будешь жить и со страхом глядеть на дверь - вдруг, в один из дней, похожих на своих братьев- близнецов, я вернусь? А мой брат, твой муж, слишком сильно соскучится по своей непутёвой, порочной и всемогущей сестричке? Вдруг он слишком сильно обрадуется мне, а ты ничего - совсем ничего не сможешь с этим поделать? Я ухожу, малышка Кэтти,ты можешь праздновать победу - я уступаю тебе мой трон, мой дом и моего брата. Но я вернусь. Живи с этим.

Видимо, Синтия каким-то образом затуманила ей мозг, потому что следующие несколько минут попросту выпали у Катрин из памяти. Когда она очнулась, в комнате никого не было. И только навязчивый, горький, как полынь, любимый запах духов госпожи Элленджайт свидетельствовал о том, что её визит не пригрезился.

Катрин залпом осушила стакан воды. Сердце продолжала стучать испуганно и быстро. Было немного стыдно за свой страх, но временами ( и эта правда) Катрин боялась Синтию даже больше, чем ненавидела.

«Господи, - подумала она, хватаясь за сердце. - Неужели это правда? Она уберётся из города? И я смогу жить спокойно, не боясь, что Альберт за моей спиной снова встречается с ней?

Господи, пожалуйста, пусть это будет правдой! Пусть сегодня из города уедут не только жертвы, но и палачи».

Интуиция никогда Катрин не обманывала. А сейчас она чувствовала всем сердцем - Синтия не солгала. И она не верила, что «госпожа Элленджайт» покинула город из великодушного порыва. Она не уходила - сбегала. От всего того, что наворотила в последнее время и уже не в силах была исправить. Она не могла помешать предстоящей свадьбе Катрин и Альберта иначе, чем уничтожив Катрин физически, что, несомненно, Альберт бы не позволил. Потому и сбежала.

«Скатертью дорога. Плакать не стану. И пусть всё сказанное ей, конечно, правда. Но я не стану каждый день начинать с мыслью о том, что однажды она вернётся - я буду проживать его в полную силу зная, что её здесь нет. А завтра? Завтра пусть само о себе позаботится. Ведь самое важное это именно то, что случается здесь и сейчас».

Когда Альберт вернулся, в доме пахло кофе и вкусными сдобными булочками. Булочки он не любил. Но запах ему очень нравился.

Как и Катрин, по-домашнему уютная и очень милая. Такая родная и тёплая, хлопочущая у плиты.

  • Ты сегодня поздно, - сказала она. - Я уже начала волноваться?
  • Ральф попросил меня сделать для него кое-что.
  • И что?
  • Угадай, что сегодня случилось?
  • Сегодня много чего случилось. И об этом я тебе с радостью расскажу после того, как ты расскажешь мне о ваших делах с Ральфом. Надеюсь, они не любовного толка.
  • Как раз именно такого. Он поехал свататься к Сандре Кинг.
  • Да что ты? И как это задело тебя?
  • Он попросил меня подстраховать его на тот случай, если он вдруг этой помолвки не переживёт. И отвезти безутешную невесту, ставшую вдовой вперёд свадьбы, в домик, который должен был приобрести для подобного случая. Ну ты же помнишь? Я люблю покупать миленькие уютные домики, в которых приятно обустраивать любовное гнёздышко...
  • Любовное гнёздышко для Сандры Кинг и Ральфа Элленджайта? Боюсь, моё воображение тут бессильно.
  • По счастью, всё обошлось. Все живы, хотя и призрачно-­прозрачны, что вряд ли здорово. Вручив молодым ключи, я поспешил к тебе.
  • У меня тоже новости.
  • Хорошие?
  • Я не знаю. Ирис рассталась с Энджелом. Он женится на другой.
  • Быть не может! Он же был так сильно влюблён! Ну, в смысле, сильно влюблён для Энджела Кинга, конечно. Что случилось?
  • У Рэя были свои планы... и ещё, знаешь, приходила Синтия.

Альберт на мгновение замер, подняв глаза на Катрин:

  • Синтия? К тебе? Зачем?
  • Чтобы присыпать угрозами печаль прощания. Она сказала, что намеревается уехать из города.
  • Правда? - Альберт усмехнулся. - Ну, если она и правда уедет, у нас будет время от неё отдохнуть.
  • И это всё? Ты как-то несерьёзно отнёсся к моей новости. С учётом того, какой ты любящий и внимательный брат.

Альберт засмеялся и, перехватив руку Катрин, откусил кусочек от булочки в её руке.

А потом серьёзно поглядел в глаза и сказал:

  • Она уедет. Я так думаю. А потом вернётся. Но это больше не имеет значения. Тебе больше нечего её опасаться. Ведь я принадлежу тебе и сердцем, и рукой, моя милая сладкая жёнушка. Я люблю тебя. И счастлив сказать тебе об этом. Я хочу, чтобы ты была счастлива и готов сделать для этого многое.
  • Например?
  • Стать для Синтии примерным братом. Только братом - не больше.
  • Обещаешь?
  • Клянусь.
  • Маленький домик на уютной улице переливался огоньками, льющимися из окон. Их полуоткрытых окон доносился запах ванили, сдобы и кофе. Легко шелестели молодой листвой майские деревья. Луна уютно плыла по небу, словно охраняя покой тех, кто юн и кажется себе бессмертным.

Маленький уютный домик был полон жизни и света, предвкушения скорой свадьбы, новых планов.

А где-то далеко-далеко вновь погружался в сон прекрасный Хрустальный Дом - холодный, надменный, неподражаемый. Единственный и неповторимый в своём роде.

Иногда маленькие радости в этой большой жизни самое лучшее, что с нами случается. Хорошо, когда мы успеваем понять это вовремя, потому что в противном случае никакие Хрустальные дома и сказки не вернут простого человеческого счастья