Волосы сами поднимались дыбом от ужаса. Что будет теперь? Теперь-то что будет? Надо было вскакивать, бежать... а куда? А где они держат ребёнка? Наверное, в репродукционном центре Факультета Паранормальной

Медицины , а где он,тот центр, кстати? И какой именно,их наверняка у них несколько. И... и что потом? «А не дам, вот что потом!» - яростно думала Алёна. - «Не дам и всё!»

Она всё-таки встала, превозмогая проклятую слабость, но в глазах замельтешили чёрные мушки, пришлось опереться на стену. А когда проморгалась, увидела в дверях ординаторской Олега Ольгердовича. «Не успела!» - вспыхнула в мозгу паническая мысль.

-           Всё слышали? - осведомился он.

Алёна не ответила. Он же телепат, зачем спрашивает?

-           Ну-ка, присядьте, - профессор взял её под руку и усадил обратно на лавочку, сам сел рядом. - Вы всё ещё плохо себя чувствуете?

Алёна кивнула.

-                  Не беспокойтесь о ребёнке, - мягко сказал Олег Ольгердович. - Он будет жить, это - не обсуждается.

-           А... что тогда... Пит, это - кто?

-           Это мой старший брат, Пётр Ольгердович Ольмезовский. Он - капитан двадцать девятого «Ковчега» и, к сожалению, имеет право вето на включение того или иного человека в состав экспедиции. Каковым правом и воспользовался. Он не хочет брать вашего ребёнка, Элен. И убедить его у меня не получилось...

Он ссутулился, зажав ладони коленями. Проиграл спор,и не мог смириться с этим.

-           Чёрт, - сказал он с досадой. - Хоть самому тут оставайся! Но я не могу, к сожалению. Слишком много на меня завязано; не могу бросить экспедицию. Вы не переживайте, Элен, - мягко добавил он. - Ребёнок остаётся не один, у него будут сестра и отец, они о нём позаботятся...

-           Вы и Тима не берёте, - тихо сказала Алёна.

-           Я бы взял, - честно признался Олег Ольгердович. - Самому не по душе бросать парня, в которого вложил столько сил, времени и нервов. Но тут Питер прав - Тим опасен. Эти его

срывы... На корабле, в замкнутом пространстве... Нет, слишком велик риск!

-          Я не полечу без них, - тихо прошептала Алёна. - Без ребёнка и без Тима.

Олег Ольгердович поднял голову. Девочка не отвела взгляда, хотя очень хотелось. Во взгляде Ольмезовского было нечто, испугавшее до дрожи.

-          Не полечу без них, - повторила она твёрдо. - Никуда.

-          Вы подписали контракт, Элен, - напомнил профессор.

-          Да, - кивнула она. - Контракт. Я могу отказаться от него...

-          Нет, не можете, - сухо ответил Ольмезовский. - Терминал у вас собой? Изучите внимательно обстоятельства, при которых контракт теряет силу, еще раз. Там всё написано, мы вам прочли вслух два раза, и вы на оба раза сказали «Да!» Седьмой параграф, подпункты с первого по шестой. Нынешняя ситуация в перечисленные обстоятельства не укладывается.

-          Не силой же вы меня потащите, - зло сказала Алёна.

Олег Ольгердович качнул головой. Сказал со вздохом:

-          Не доводите до греха, Элен...

-          Я. Никуда. Не полечу! Без Тима и без ребёнка, - раздельно сказала Алёна, сузив глаза. - И ничего вы мне не сделаете!

Она сомкнула кулак, в наивности своей полагая, что огня пироцинетической паранормы хватит, чтобы отделаться от таких неприятностей. Алёна не представляла себе толком, что такое государственная система, никогда не имела дел с судами и не могла оценить юридическую безупречность контракта, который сама же и подписала на свою голову. У неё не было ни единого шанса оспорить контракт, а отказ исполнять свои обязательства по нему в ситуациях, не предусмотренных седьмым параграфом со всеми его пунктами, означал одно: заключение под стражу и принуждение. Профессору Ольмезовскому подобная канитель, в особенности же, скандал, с нею связанный, тоже была не нужна, и потому он поступил проще, выбрав типичное для телепата решение...

Огонь на Алёнкином кулаке так и не родился. Она оторопело рассматривала пальцы, не понимая, как же так, всегда получилось, а здесь вдруг не вышло...

-            Паранормы психокинетического спектра не активируются при ментальном подавлении, - грустно напомнил Олег Ольгердович. - Я вам и говорил уже об этом,и на примере Тимофея показывал. Пойдёмте, провожу вас в вашу палату...

Вы отдохнёте, отоспитесь, а утром уже я приду и мы поговорим снова. На ясную голову.

Потом, вспоминая тот путь по коридору к палате, заново переживала случившийся с нею ужас так, будто он повторялся как наяву снова. Ведь Алёна всё осознавала! Всё. И собственную непримиримую ярость. И нежелание подчиняться чужой воле. И полную невозможность вернуть себе обратно контроль над собственным телом. Со стороны же всё выглядело тихо и мирно: больной девочке, переоценившей собственные силы во время прогулки по коридору, помогают вернуться в палату...

Весь ужас своего положения Алёна осознала только к утру, выдравшись наконец из муторной полудрёмы, наведённой ментальным приказом Ольмезовского. Она резко села, встряхнула рукой, с ужасом ожидая, что вот сейчас снова ничего не получится. Но над ладонью мгновенное соткался зло шипящий огненный шар изрядной величины. Алёна какое-то время тупо таращилась на него. Таких файерболов у неё ещё не получалось! Даже у Хальки Мальсаговой, честно скажем, не всегда получалось. Девочка тряхнула рукой, но... шар не развеялся, а наоборот, увеличился в два раза от прежнего.

Девочка повела рукой - шар следовал за кистью, как приклеенный. Вторая попытка стряхнуть его и разбрызгать на безобидные,тающие в воздухе искры, и снова шар увеличился, на этот раз в четыре раза.

-            Мама! - испугалась Алёна, разом забыв всё, чему её учили на тренировках последние два года.

Поджариться на собственном огне было сейчас, как нечего делать. Плазменный шар раздулся до размеров Алёнкиной бестолковой головы,и в его потрескивании отчётливо улавливалось глумливое издевательство.

В комнату заглянула молоденькая врач с золотым значком целителя на воротничке:

-          Проблемы.

-          Не входите! - испуганно крикнула Алёна, отводя руку с шаром себе за спину

-          Да с чего бы, - хмыкнула целительница, уверенно переступая порог. - Ну-ка,давай его сюда... И повторяй за мной. Вторую руку - вот так. И так...

Шар начал уменьшаться, сначала медленно, потом быстрее. Вскоре от него осталась лишь маленькая искорка. Потом погасла и она.

Целительская паранорма - странный сплав психокинетической и телепатической, единственный на сегодняшний день допущенный к реализации через репродукционные центры Института. Целители не умеют генерировать плазменные шары, но им доступны психокинетические воздействия. Погасить огонь они вполне могут. Научить, как с ним обращаться, тоже...

-          Всё. Ну-ка, попробуй.

-          А если он опять? - опасливо спросила Алёна.

-          Поглядим.

Но второго конфуза не случилось.

-          Небольшая дисфункция пиронейронной сети, - объяснила целительница, всё ещё удерживая Алёнкину руку. - Устранена. Но надо будет понаблюдать какое-то время... Ты же не завтра уходишь, верно?

-          Угу, - мрачно кивнула Алёна, мгновенно вспоминая, как угодила сюда.

-          Вот и славно. Поглядим. Не болей.

-          Спасибо, не буду, - буркнула Алёна, но дверь уже закрывалась.

Семь двадцать на терминале. По-прежнему ни одного звонка от мамы. Видно, на Юге всё не так уж хорошо идёт у ССВР*, раз операторов держат в режиме трёхдневной тишины. Могут, кстати, продлить до шести дней и даже до девяти...

*ССВР - Страны Северо-Восточного Региона, на территориях которого находится Институт Экспериментальной Генетики. Иногда говорят - Союз ССВР.

Алёна прошлась по палате. Несколько раз поджигала ладонь и гасила снова. Контроль вернулся, огонь подчинялся легко, как раньше. Даже ещё легче. Наверное, если пройти аттестацию сейчас, индекс Гаманина будет еще выше, чем пять и два. А потом девочка из любопытства и от нечего делать открыла шкаф и увидела там свою одежду. То есть, всю одежду, включая куртку.

До утреннего обхода оставалось полтора часа.

А полтора часа - это много.

Очень много.

Если шевелиться.

Алёна не пошла домой, справедливо решив, что уж там-то её будут искать в первую очередь. Кроме того, она злобно бросила терминал под кровать, потому что так найти её было намного сложнее. Поначалу она шла спокойно, как будто имела на это право. Поиски ещё не начались, поэтому все встречные телепаты пока что не были врагами. Но они могли запомнить, куда это девочка направилась. И потому Алёна очень долго петляла по паркам, переходя с уровня на уровень, забираясь в совсем незнакомые дебри. Ранним утром здесь почти никого не было, кроме рабочих из парковой службы. Но рабочие на неё и не смотрели...

На самом деле, она ошибалась, рабочие с третьим телепатическим рангом замечают всё. Это ты их не видишь, считая обычной обслугой. А они тебя как на ладони

рассматривают, если надо,и замечают буквально всё. Но не было еще команды, и потому садовники не обращали на одиноко бредущую по каким-то своим делам девочку внимания.

Родившийся план был простым и чётким: спрятаться где- нибудь до осени и дождаться ухода «Ковчега». Не будут же они задерживать старт экспедиции из-за одной девчонки? И ребёнку они ничего не сделают, Роза не даст. И Тим тоже им не даст. А потом можно придти с повинной. Ну, обругают. Ну, может, в тюрьму даже посадят. Не страшно,из тюрьмы потом можно выйти. Главное, остаться на Земле. Рядом с Тимом и рядом с ребёнком. На одной планете с ними.

Гдинственным слабым звеном великолепного плана оставалось место, где можно было скрытно прожить всё лето и часть осени...

Ноги сами принесли к озеру с подлеталками. Долго сидела на берегу, не в силах сдвинуться с места от дикой усталости. Не телесной усталости, а душевной. Смотрела на воду, вспоминала, как резвились здесь с Хальцой Мальсаговой, с друзьями из группы, и как всё солнечно, весело было тогда. А сейчас даже погода не радовала: сыпался холодный летний дождик вперемешку с мокрым снегом, низкие тучи цепляли лохматыми животами скалы, поверхность озера рябила, отражая свинцовую серость неба. Ёлки растопыривали вечнозелёные лапы, но их зелень тоже как-то потускнела, смазалась. Лишь пролески, которых стало ещё больше за прошедшие пару дней, оставались единственным ярким цветом в окружающей безнадёге.

-          Привет, - рядом уселась Халька.

Как чёрт из коробочки выскочила! Алёна не услышала шагов.

-          Ты откуда здесь? - изумилась она. - За мной следила, что ли?!

-          Да ну, - Халька длинно сплюнула в озеро. - Так просто... пришла...

-          Попрыгать?!

Мальсагова мотнула головой. И то. Прыгать под дождём было неохота. Вообще неохота было прыгать, даже если бы солнце светило. Настроение не позволяло.

-          Чего мне визит не кинула? - спросила Алёна.

-          Терминал посеяла, - объяснила Халька. - На следующий год взойдёт.

А Алёна вдруг поняла, что терминал Мальсагова могла оставить дома по той же самой причине, что и сама Алёна. Чтобы не добадывались. Чтобы не нашли, во всяком случае, сразу. Уж какие у Хальки-то могли быть проблемы... Все возможные неприятности, по сравнению с собственными, казались Алёне чем-то, совершенно не стоящим внимания. Но она не стала подкалывать подругу, просто вздохнула.

-          Чего случилось? - спросила Халька.

-          Ничего, - буркнула Алёна.

-          Ага, ничего. Потому-то ты и ревёшь.

-          Кто ревёт? - возмутилась Алёна. - Это просто дождь!

-          Дождь так дождь, - не стала спорить Халька.

Она подобрала камешек, смяла его и выгладила в плоскость, затем ловко швырнула в озеро. Камешек полетел, подскакивая. Алёна насчитала двадцать три прыжка. Сама она так и не выучилась бросать камни, они тонули максимум после одного подскока. Ну, двух.

-          Халя, - сказала Алёна, и губы запрыгали. - Я в заднице. В полной.

-          Новость, - хмыкнула Мальсагова.

-          Ты не понимаешь, - всхлипнула Алёна, и разревелась.

Рыдала, била кулаками землю, которая вскоре спеклась в

стеклянистую корку,и снова рыдала. Сквозь всхлипывания рассказывала, что случилось. Халька слушая, проявляя поистине адово внимание.

-          А я тебе всегда говорила, что телепаты - дерьмо, - хмуро сказала Мальсагова. - И что делать собираешься?

Алёна рассказала про План. Спрятаться до осени...

-          Эх, жаль, я вместо тебя на «Ковчеге» уйти не могу! - с завистью выговорила Халька. - Такая возможность, блин! Может, перестанешь дуру-то валять, а? Ну, подумаешь, ребёнок. Не один же он здесь остаётся. А ты потом новых родишь.

-          Иди ты в пень! - Алёна вскочила, задохнувшись от бешенства.

Как это - новых родишь?! С ума она сошла, Халька? «И ты не лучше, - сердито отчитал внутренний голос. - Доверилась подружке. Нашла кому!»

-          Ладно, не кипишись, - примирительно сказала Халька, поднимаясь и отряхивая брюки. - Я так, болтнула по дури... Как-то нелепо всё. Не верится. Ты,и - ребёнок вдруг.

Алёна пожала плечами. Ей самой не верилось ещё. Но незримые нити к тому безымянному, кто боролся сейчас за жизнь в репликаторной колбе, уже протянулись. Она, Алёна, была теперь не одна. Точка.

-          Тебя найдут, - убеждённо сказала Халька. - Не спрячешься ты нигде. Они носом землю рыть будут, а найдут. Ты институтских не знаешь.

-          Ты будто знаешь, - недоверчиво фыркнула Алёна.

-          Да знаю уж, - повела плечом Халька, но объяснять ничего не стала.

Подняла, выправила еще один камешек, запульнула его в озеро. Чпок-чпок-чпок... Двадцать два раза...

-          А у тебя что случилось? - спросила Алёна.

Мальсагова пожала плечами.

-          Мои предки оказались идиотами, - сообщила она, подбирая ещё один камень. - А этот диагноз несовместим с жизнью. Фатально. Жаль, меня на «Ковчег» не возьмут никогда... Я б улетела и не парилась.

-          Я б тебе отдала своё место, - искренне сказала Алёна. -

Только профессор Ольмезовский не согласится.

-          Ещё бы он согласился, - с тоской ответила Халька, и снова кинула камень в воду. Чпок-чпок... Тридцать раз.

Дождь наконец-то закончился. В серой вате облаков проглянуло вдруг пронзительно-синее летнее небо. Косые лучи солнца упали в дыру и подожгли мир яркой радугой, повисшей над озером, где всё еще продолжало моросить. Пахло влажной землёй и еловой хвоей, промытый воздух дышал той особенной чистотой, какая бывает только после дождя.

-          А знаешь... - неуверенно сказала Халька. - Есть одно место...

Алёна выжидательно молчала, понимая, что торопить подругу не стоит.

-          Есть место, в общем. С людьми. Хорошими людьми. Если тебе надо спрятаться до осени, они тебя спрячут...

-          Да? - переспросила Алёна, оживая надеждой. - Пусть, пусть спрячут! Я согласна!

Халька хмыкнула. Потом сказала:

-          Туда добраться не очень просто. Вот смотри, - она положила ладонь Алёне ца плечо. - Во-он там, видишь?

-          Старые разрушенные террасы? - жадно переспросила Алёна.

-          Точно. С подлеталки туда запрыгнуть можно. Сложно, но можно.

-          С ума сошла! - вытаращилась на подругу Алёна. - Это нереально вообще!

-          Реально, - без тени цасменжи сказала Мальсагова. - Я прыгала. Собственно,так я к тем людям и попала - весной вот, после того, как мы... ну... В общем, приходила сюда и прыгала. Очень мне хотелось узнать, что там. Ну и. Допрыгнула. Там секрет есть. Там руки разжимать надо чуть раньше верхней точки... тогда допрыгнешь. Иначе свалишься.

Я сваливалась много раз.

-          А если и я свалюсь? - спросила Алёна напряжённо. - Сама говоришь, у тебя с первого раза не получилось!

-          Не свалишься, - уверенно сказала Мальсагова. - Свенсен, в тебя верю. Давай, я прыгну первая, а ты смотри. Повторишь за мной. Шайда, а то тебя ишут уже давно, наверное. Глядишь,и сюда заглянут.

-          Думаешь, заглянут? - Алёна закусила губу.

-          Думаешь, нет? Ты же сама рассказала, какой это эксперимент важный преважный. И ты думаешь, институтские дадут тебе спокойно спустить его в унитаз?!

-          Не дадут, - согласилась Алёна.

Халька пошла к подлеталкам, сняла с крючка одну из них.

-          Гляди. Растягиваешь, как можно дальше... вот так... и - хайяааааа!

Мальсагова взлетела в воздух. А затем, отпустив руки, кувыркнулась и приземлилась - Алёна глазам своим не поверила! - точно на разрушенных террасах. Близковато к краю, взмахнула руками, выправляя равновесие. Алёна судорожно стиснула кулачки, переживая за подругу. Но она не свалилась... Замахала руками, завопила:

-          Огогогой!

Заметалось между скалами гулкое эхо. Алёнке бы задуматься, с чего такой длинный, красивый и удачный прыжок получился у Хальки, но где там! Она подскочила ко второй подлеталке, растянула её насколько хватило сил и толкнула ногой землю.

Вынесло её далеко и высоко,и руки она разжала вовремя, но уже совсем рядом с заброшенными террасами - протяни руку, коснёшься рукой! - поняла, что не допрыгнула. Что сейчас хлопнется в озеро, и опять до берега греби. В ледяной воде...

Но будто что-то подхватило её, подняло, закружило и швырнуло лицом прямо на прогнившие доски. Алёна судорожно вдохнула, удар всё-таки оказался силён, и поехала на пузе вниз, в озеро, судорожно цепляясь за всё, что подворачивалось под руку. А подворачивалась, в основном, всякая ерунда, которая обламывалась и скользила следом. И тут вдруг пальцы впились в живое...

Халька схватила подругу за руку, сначала за одну, потом за вторую. И вытянула. Аёна долго лежала на старых досках, приходя в себя.

Сквозь еловые лапы плыло небо, лохматое, рваное, в синих пятнах летней голубизны. Сердитое цоканье белки и - прилетевшая мало не в глаз шишка. Порыв холодного, терпко пахнушего морозом ветра по щекам, запах льда, прелой хвои, старых, отживших свой век, досок... Жизнь, как она есть. Хорошая жизнь. Потому что вот теперь-то «Ковчег» точно уйдёт без неё.

-           Хватит валяться, - фыркнула Халька. - Вставай. Пошли...

И протянула подруге руку. Алёна взялась за халькину ладонь

и встала. Заглянула вниз. Там, далеко, болтались подлеталки, качаясь над свинцово-серой водой. Некому было выбрать их и натянуть на крючья...

Алёна вспомнила, что не раз сама находила подлеталки в несобранном виде. Это считалось дурным тоном, виновника искали всей толпой и уж если находили... Но находили не всегда. Вот значит, почему. Кто-то прыгал с подлеталок на старые террасы...

-           Пошли, - потеребила за рукав Халька. - Пойдём! Тут далеко идти...


ГЛАВА 6

Старые заброшенные постройки тянулись куда-то вглубь, выстывшие, наполовину обрушенные. Здесь был когда-то огромный тренировочный центр, потом его не стало. Много лет назад не стало. Очень много. Почему не убрали и не рекультивировали, оставалось только гадать. Может быть, потому, что сюда не досягал контроль климатических станций, а ставить ещё одну станцию не было смысла - за скалами,там, куда уходил водопад, начиналась огромная равнина, но - глубоко внизу. Очень глубоко. Почти на полкилометра от уровня озера. Брать под контроль и её посчитали слишком затратным, невыгодным делом. Нижний Город расширялся совсем в другую сторону.

Халькины «хорошие» люди облюбовали подвал административного здания. Причём с виду было не сказать, что там кто-то живёт вообще. Здание и здание, запущенное и раздолбанное, как всё вокруг. Но дверь в подвал была очень непростой. С виду хлипкая, прогнившая, а на деле... Алёна оценила толщину. И качество внешней иллюзии. Даже попыталась сунуть палец в наружную щель, и наткнулась на твёрдую поверхность. Оптическая иллюзия, обыкновенные уличные краски.

Их встречали. Молодой взлохмаченный парень, здорово напомнивших небрежным своим видом Тима. Но это был не Тим. И в руках у него было оружие. Армейская «линия», если Алёна что-нибудь понимала.

-          Кто? - сухо спросил он у Хальки.

-          Это Алёна, - пояснила Мальсагова. - Будет теперь жить у нас.

-          А, - парень потерял к пришедшим всякий интерес. - Устрой.

-          Пошли, - Халька потащила подругу за руку. - Со мной будешь.

В длинный коридор с двух сторон выходили двери, как в больнице, с той лишь разницей, что коридор освещался тусклыми от времени и длительного цеухода панелями и не мог похвалиться должным уровнем стерильности. В одну из дверей и вошли девочки.

Узкая комната с окном-имитацией, в окне - пшеничное поле, обрывающееся над полноводной рекой, закатное небо, заря на полгоризонта и звёзды... Две узкие кровати, столик у окна, пара тумбочек, шкафчик.

-          Твоя, - кивнула Халька на пустую кровать.

Алёна осторожно села. Внезапно накатило слабостью, задрожали руки. Большим трудом удалось не расплакаться...

-          Халя, а ты что здесь? - спросила Алёна. - Ты-то почему из дома ушла?

-          А нет у меня больше дома, - хмуро объяснила Мальсагова, забираясь на свою кровать с ногами .

-          Это как, то есть, нет? - не поняла Алёна.

-          Жрать хочешь? Вон открой ящичек, там печенье и пачка сока... бери... Угощаю.

Алёна вытянула начатую пачку, захрустела сухим печеньем. Вкусно, особенно когда с голодухи.

-          Мои предки, как я уже говорила, оказались идиотами, - начала объяснять Халька. - Отец, как ты знаешь, занимался поставками продовольствия. Однажды ему предложили выгодный контракт, он согласился. А потом оказалось,что этот контракт в конечном счёте выводил на «Зелёный мир» и поставки уходили на Юг.

-          Ох, ты-и... - только и смогла выдохнуть Алёна.

-          Ну, что, его арестовали, как пособника,и маму тоже, может, расстреляли уже... мелких в интернат, а я... Я как-то сумела сбёжать, сама не знаю как, бродила по городу, пришла на подлетал кн... думала, утоплюсь к чертям собачьим, а тут - Митра, ну ту его видела уже. Дмитрий Мирошкин его зовут.

Вот так и живу с тех пор. Здесь. Телепаты - сволочи, - с ожесточением добавила Халька.

-          А телепаты с чего... - не поняла Алёна.

-          Да могли же они разобраться, что папу обманули?! - с яростной тоской спросила Мальсагова. - Могли. Но не захотели. Предпочли просто кинуть человека в тюрьму и расстрелять. За пособничество. И маму тоже, как соучастницу! Вот тут все такие. У кого родных, а кто и сам... ни за что.

-          Блин, - только и сказала Алёна.

-          Именно что, - угрюмо подтвердила Халька. - Блин...

-          Слушай, я что-то, - сказала Алёна неуверенно. - Ну... нехорошо мне. Я посплю?

-          Да спи, чего спрашиваешь. Ты теперь наша.

Алёна стянула обувь, вытянулась на постели. Долго смотрела в тусклый, давно плакавший о косметическом ремонте потолок. Так странно было чувствовать себя... Усталость навалилась, но сон не шёл, ни в одном глазу, хоть плачь.

Халька читала книгу с терминала. Не со своего, а с какого-то старого, битого и царапанного, наверняка без идентификатора, с функцией только читать. И то. Куда ей в информ соваться. Засекут и схватят. У неё персонкод тацой же, как и у Алёны, а значит, ответственность - полная. То есть, получи поражение в правах за действия главы семьи и распишись. Тюрьма. Или, о боги, расстрел.

Одно дело слушать страшные байки про такие вот случаи. Совсем другое, столкнуться нос к носу. Ведь это не кто-нибудь абстрактный! Это - подруга, с которой бок о бок с ясельной группы ещё... И семью её всю жизнь... Жесть. Кровельная.

Сон обвалился внезапно, стеной. Алёна провалилась в него как в колодец.

Когда она очнулась, в комнате никого не было. Вылезла из постели, поёжилась, - было холодно. Странно, никогда почти не мёрзла, а вот тут вдруг стала... В животе ныло, цо крови вроде бы не было. Может быть, не было пока? Розы

Тимофеевны здесь нет,так что не спасут, если вдруг что. А и пусть, со внезапным ожесточением подумала Алёна. Пусть сдохну! И весь этот эксперимент Олега Ольгердовича пусть накрывается большой медной лоханкой. Если нельзя улететь с планеты вместе с Тимом и ребёнком,то и пусть.

Алёна вышла в коридор, пошла на свет. И выбралась в больную комнату, плоховато освещённую - не хватало источников питания, что ли, экономили. Народу в комнате оказалось довольно много, все разношёрстные, разновозрастные, но, удивительно, одетые чистенько. Встреть такого на улице, не скажешь, что он изгой... Кто-то возился с оружием, кто-то ел, кто-то играл , устроившись прямо на полу, в пирамидальные шахматы - где только взяли... Интереса к Алёне не проявил никто. Подняли, повернули головы в её сторону, и так же равнодушно отвернулись, занялись своими делами. Хальки нигде не было...

-          Новенькая, слушай сюда, - сказал ей подошедший Митра.

Алёна кивнула.

-          Правила у нас простые. В город без разрешения не соваться, драк не затевать. Первые дней десять будешь на кухне, дальше по графику. Сегодня отдыхай, завтра приступишь. Ещё одно правило: не удивляться и не задавать вопросов. Со временем поймёшь. Доступно объяснил?

Алёна посмотрела в его серые, холодные глаза,и кивнула.

-          Вот и славно.

-          А сейчас мне что делать? - спросила она.

-          Вопрос? - осведомился Митра.

Алёна покачала головой. Митра ей не нравился. И что-то подсказывало, что драка с ним, с, судя по всему, натуральнорождённым, несмотря на собственную, Алёнкину, паранорму, принесёт лишь печальное фиаско.

-          Отдыхай, я же сказал, - бросил Митра и отошёл.

Халька вернулась поздно. И не одна. Они притащили

несколько ящиков на гравиплатформе. Поставили у стенки, подошли к Митре, что-то оживлённо обсуждали. Алёна смотрела на ящики, и они ей не нравились. Внезапно она заметила эмблему. «Орущий орёл» [1]на крышке верхнего ящика. Чёрт. А так ли уж ни за что всю эту милую компанию преследует закон?! Девочка прижала ладони к щекам.

Контракт с профессором Ольмезовским внезапно показался ей пушистой милотой. И чего убежала, спрашивается?! От этих так просто не убежишь. Здесь не Факультет Паранормальной Медицины.

Филиппа Снежина. Не выглядели они теми, кто упивается властью над лишёнными телепатической паранормы. Один - увлечённый своей работой учёный, второй - военный... И оба неплохие, в обгцем-то, люди. Чтобы они - рвались упиваться властью?

-           Что молчишь? - агрессивно спросила Мальсагова. - Или я не права?

-           Халя, - дрогнувшим голосом сказала Алёна, - я вообгце-то из больницы...

Как же ей было страшно, кто бы знал. От фанатизма Мальсаговой страшно. От того же Митры, поглядывавшего в их сторону, страшно. От того, что угодила в гнездо подпольщиков, готовящих что-то жуткое, может быть, теракт. Теракты иногда случались на территориях Северо-Восточного Региона, но никогда - в Нижнем Городе. Однако же, «никогда раньше» вовсе не означает «никогда в будущем»,так?

«Я должна их остановить, - думала Алёна. - Или остановить или предупредить... Но как? О господи...»

-           А. Хреново тебе всё ещё, да? - Халька сбавила тон, проявила сочувствие. - Ну, пошли, присядем вон та...

Всё, что случилось в дальнейшем, Алёна не смогла забыть никогда. Каждый раз вспоминала до мельчайшей секунды, с болезненной маниакальностью терзая себя за то, что не сумела, не предотвратила, не смогла, не, чёрт раздери, успела! Просто не успела!

За входной дверью что-то гулко хлопнуло,и время словно остановило свой бег. Медленно, как в дурном кино, дверь завалило вперёд, и пока она падала - медленно-медленно! - через неё, не дожидаясь, пока она упадёт окончательно, пошли солдаты в тяжёлой броне. Народ заметался по комнате, хватая оружие, началась стрельба. Солдаты вскинули руки и с их кулаков рванулось грозно гудящее пламя.

Алёна окаменела, не в силах пошевелиться. Впервые она видела со стороны слаженную атаку пирокинетиков, не

учебную, а самую настоящую боевую. «У них приказ уничтожить! - поняла Алёна. - Им не нужны живые!» Краем глаза она заметила Митру - поганец тихонько отступал, внимательно следя за атакующими, выискивая момент, чтобы сбежать. И тут вперёд метнулась Халька.

Огонь на огонь, ярость на силу, но что может противопоставить четырнадцатилетняя девочка профессиональному солдату в броне? Ничего.

Алёна смотрела, как Халька падает - медленно-медленно - уже не живая. Приказ уничтожить.. И словно со стороны - свой собственный тонкий крик:

-Убийцы! Сволочи! Гады!

Гулко хлопнуло, разбрызгивая вишнёвые сполохи. Это Митра ушёл через гиперструну...

-           Халька-а!

Халька молчала. И лежала так неподвижно, как никогда не лежат живые. На животе, подломив руку. Волосы - чёрной волной по грязному полу. А главное, крови не видно ни капли. При фатальных ожогах крови не бывает почти...

Потом, вспоминая, Алёна с ужасом поймёт, что осталась в живых только потому, что даже не попыталась зажечь огонь своей паранормы. Просто-напросто не подумала об атаке. Не атака занимала её, а подруга, которая, казалось, ещё жила, которой, казалось, ещё можно было помочь. Но голова Мальсаговой откинулась под рукой Алёны в сторону, глухо стукнув затылком о пол. Обожжённое застывшие лицо и глаза, глядевшие в никуда, впечатались в память на всю жизнь.

Алёну ухватили за ворот, поднимая на ноги, а она выла совсем уже нечто нечленораздельное, цепляясь за подругу, не желая отпускать её, не желая верить.

-           Ты! - прямо в ухе раздался грозный рык. - Что! Здесь! Делаешь!

Алёна от неожиданности обмякла, разжимая наконец-то пальцы. Она узнала голос, а информация на груди подтвердила безумную догадку: капитан Огнев В., RHIV-

-          Ты убил её! - завизжала она,извиваясь. - Убийца чёртов! Ублюдок сраный. Ты убил её!

-          Знакомую встретил, Вик? - спросил кто-то из бойцов.

Остальные рассыпались по комнате, исчезали в коридорах,

часть из ворвавшихся деловито осматривала.

-          Дочь моей женщины, - коротко пояснил Огнев, как плюнул.

И разжал пальцы.

Алёна плюхнулась на попу, больно отбив себе копчик. Разум начал валиться наискось, отказываясь воспринимать реальность. А Огнев распоряжался дальше:

-          Эту - в машину. Тех - к стене. С ящиками осторожнее, там могут быть закладки...

-          Так ты объяснишь мне, что ты там делала? - с усталой злостью спрашивал Огнев.

Они сидели в служебном помещении военной базы, здорово смахивавшей на комнату для допросов. Голые стены, стол, две скамьи, на одной Алёна, на другой, напротив, злющий Огнев, уже без брони.

-          Ты убил её, - как заведённая, повторила Алёна в тысячный, наверное, раз. - Ты взял и убил её!

-          Мне надо было её в задницу поцеловать? - злобно осведомился Огнев.

-          Убийца!

-          Звал, Вик? - в комнате появилась немолодая уже женщина в полевой форме и с эффектной серебряной прядью в длинной, переброшенной от уха к уху чёлке.

-          Да, Дилайна. Посмотри на это чудо. Что у неё в мозгах? Психокод? Императив? Ещё какая-то дрянь?

Дилайна присела рядом, Алёна тут же шарахнулась от неё. Смотрела волком, не ожидая ничего хорошего. Второй ранг. У Дилайны на воротничке отсвечивал серебром значок второго телепатического ранга.

-          Нет там ничего, - с удивлением сказала телепатка, прищуриваясь. - А хотя... Да нет, ничего, кроме острого желания свинтить от выполнения обязательств по контракту. Мозгов тоже нет, если что. Одна прямая извилина, на которой уши держатся.

Алёну затрясло. Это что, это вот так запросто и происходит?! Вот так садятся рядом с тобой и листают душу, как раскрытую книгу?! Права Халька,телепаты - уроды!

-          По какому еще контракту? - свирепо спросил Огнев.

Дилайна качнула головой, мазнули по шее длинные узкие

серебряные серёжки-висюльки:

-          Мне не по рангу вникать в тонкости. Но руководителя проекта я уже вызвала. Он будет тут с минуты на минуту. Дождись его, Вик. Девчонку пока не тряси, она в шоке, толку не будет.

-          Спасибо, Дилайна, - кивнул ей Огнев.

-          Не за что, - отозвалась она, вставая. - Понадоблюсь, обращайся.

Телепатка ушла. Алёна проводила её слепым взглядом, потом посмотрела на Огнева.

-          Ты убил её, - прошептала она одними губами. - Убил!

-          Да, убил! - в раздражении отозвался тот. - Хочешь знать, за что? Вся эта гнилая семейка по шейку в кровище, по самое горлышко! - он рубанул себя ребром по шее. - Нелегальные поставки оружия и наркотиков, непосредственное отношение, - доказанное! - к делу Янтарного... а, ты ни хрена ничего про Янтарное не знаешь, ну, узнаешь, не переживай! Десять тысяч человек как корова языком. И ты еще мне претензию, что я убил при исполнении!

Алёна замотала головой.

-          А что, Халька тоже убивала, да?! Когда?!

-          Халька твоя! - Огнев пристукнул кулачищем по столу, сплюнул в сторону: - Ч-чёрт!

-          Добрый день.

Алёна закрыла глаза, желая провалиться сквозь землю прямо сейчас. Потому что на пороге стоял профессор Ольмезовский...

-          Ольмезовский Олег, доктор медицинских наук, - назвался он Огневу. - Биоинженерия и генетика человека.

-          Виктор Огнев, - сказал Огнев в ответ. - Капитан ВКС Федерации Стран Северо-Восточного Региона, паранормальный отдел.

Они пожали друг другу руки.

-          Что с девочкой? - спросил Олег Ольгердович. - На её эмоциональном фоне можно выпекать блины. Я так понял, что вы нашли её в нехорошем месте и с нехорошей компанией?

Огнев коротко рассказал, в каком таком месте и с какой такой компанией.

-          Плохо, - сказал профессор. - Очень плохо.

Он прикрыл глаза, раздумывая. Затем коротко сказал:

-          Покажите ей запись с вашей «гоупро», капитан.

-          А не слишком ли сильно будет? - засомневался Огнев.

-          В самый раз. Мы считаем, это необходимо сделать,чтобы развеять у Элен Свенсен некоторые опасные иллюзии. Ей четырнадцать, у неё персонкод с полными гражданскими правами. Пусть смотрит.

Мы. Он сказал, «мы». Значит, говорил не за себя, а от имени всей инфосферы...

Огнев вытянул армейский, защищённый, терминал из кармана, припечатал его на стол.

-          Мне это не нравится, - прямо заявил он. - Может, всё же не надо?

Ольмезовский поднял ладонь, призывая дискуссию прекратить.

-          Самому не нравится, - честно признался он. - Но иного довода наша девочка не примет. А нам очець важно, чтобы она осознала всю серьёзность ситуации до конца.

Огнев, поколебавшись, включил экран...

... Узнаваемые окрестности заброшенного полигона. Алёна прошла здесь всего один раз, но успела запомнить, оказывается. Клетка в пустом, высохшем намертво бассейне. Здесь когда-то была вода, чтобы сорвавшийся с верхних перекладин обучаемый не перебил себе хребет при падении... Теперь воды не было, стояла клетка. В клетке были люди... дети. Дети! Раз, два... десять. Десять детей разного возраста, даже малыши были, года по полтора. Никого старше двенадцати, насколько позволяла видеть запись.

Халька Мальсагова. Прошла совсем рядом с камерой... Прошла, не заметила. Лежавший в засаде не выдал себя ничем. Рядом с Халькой шли ещё двое, Алёна с изумлением опознала Митру - по сапогам, а потом и в лицо, когда тот отошёл чуть дальше и обернулся. Запись шла без звука почему-то... и от этого было еще страшнее. Они спустились в котлован к клетке. И Халька Мальсагова подняла кулаки, на которых с готовностью вспыхнуло боевого грозное пламя...

-          Нет! - закричала Алёна, закрывая лицо руками. - Нет, нет, нет! Не-ет!

Огнев выключил запись, забрал терминал.

-          Вот и я орал, - бешено сказал он. - Молча. Не мог атаковать, не мог выдать себя, один я там был, проклятье, один... в разведку сам пошёл, один был! Убили бы они меня и смылись, потом бы мы год их за жопу ловили бы, а они бы ещё... вот так вот... скольких... за год!

-          Её принудили, она не могла сама...

Но в памяти эхом отдавались слова Хальки: «Ненавижу телепатов! Ненавижу уродов», и крик застывал на губах, не успевая родиться. Могла. Сделала. Сама. Детей, рождённых с телепатической паранормой. Взрослого-то телепата не сумела бы никогда... пирокинетическая паранорма не активируется при ментальном подавлении...

-          Вы же обещали! - со слезами закричала Алёна, обращаясь к Ольмезовскому. - Вы же обещали проследить за ней! Вы мне обещали, что внимательно отнесётесь к предсказанию Тима! И всё сделаете, для того, чтобы...

-          Мы следили, - кивнул Ольмезовский. - Надо сказать, сначала очень деликатно. Потом, когда выяснилось, чем занимаются старшие Мальсаговы... чем именно на самом деле они занимаются... Наблюдение было передано в особый отдел. Наши потери показывают, насколько серьёзна была вскрытая подпольная организация, в которой состояли старшие Мальсаговы...

-          Потери? - не поняла Алёна, даже не пытаясь унять слёзы.

-          Да, потери, - кивнул Олег Ольгердович. - Погиб перворанговый телепат... при исполнении. А нас, перворанговых, крайне мало. Крайне.

-          Фил Снежин погиб, Алёна, - угрюмо пояснил Огнев.

Филипп Снежин. Алёна вспомнила человека, встретившего

их в буран на грейдера, вспомнила домовладение Огневых в Отрадном ,тихий, исполненный достоинства и внутренней силы голос: «Если бы наши души всегда слушали только лишь доводы нашего же разума, мы перестали бы называться людьми...». Еосподи, как давно это было! Вечность назад, неделю назад всего...

-          Старших Малсьаговых арестовали в субботу, - продолжил Ольмезовский, - две недели назад. А сегодня вторник. Таким образом, слова Тимофея сбылись.

Две недели назад. Тогда Халька как раз не пришла на тренировку,и все удивлялись, почему... А Тим ей сказал тогда в поезде: «Берегись. Бойся вторника после субботы...»

-          Она сказала, что сбежала от вас потому, что её хотели расстрелять... - прошептала Алёна одними губами.

-          Она действительно сбежала, но никто расстреливать её не собирался тогда. Степень вины, равно как и соучастие, легко определяется на телепатическом допросе при глубинном ментальном сканировании. Если человеку нечего скрывать, он не боится этих процедур. Халида Мальсагова боялась, потому что она не раз выполняла поручения отца, причём делала это осознанно, с полным сознанием собственной ответственности. Это выяснилось на перекрёстных допросах, кстати говоря.

-          Тогда почему, почему, почему вы не нашли и не схватили её сразу, до... до... до этой клетки!

-          Она могла привести к другим, - сказал Ольмезовский. - Ей не препятствовали. За ней следили.

То есть, пока Халька думала, что она водит за нос всю полицию Нижнего Города, за ней просто следили.

Отслеживали все её перемещения!

-          Тогда как вы упустили детей?! Как?

-          Упустили, - тихо сказал Ольмезовский. - Это да.

Упустили. Можно оправдаться хотя бы тем, что у мерзавцев, как вы помните, была струна гиперперехода. И другие... приборы. Способные не просто создать слепое пятно в окружающем ментальном фоне, но и наполнить его наиболее характерными для данной местности... волнами, - он слегка запинался, не умея объяснить то, что, как перворанговый телепат, отлично чувствовал, но не мог объясцить тем, кто телепатической паранормой не владел. - Всё это говорит об их уровне, очень высоком. И не всех удалось ликвидировать. И не всех удалось найти. Жертвы ещё - будут. К нашему большому сожалению... Но нам стыдно оправдываться так. Нам нет оправдания. Должны были предвидеть. Должны были предотвратить...

Алёна поставила локти на стол, обхватила голову ладонями и разрыдалась. В голос, навзрыд, как в детстве, когда саднила сбитая коленка и от такой несправедливости хотелось лезть на стенку. Только саднила сейчас не коленка. Саднила душа.

Огнев сел рядом, внезапно обнял,и Алёна не нашла в себе сил отстраниться. Ткнулась носом в его плечо, и рыдала, рыдала. А он гладил её по голове широкой, как лопата, горячей ладонью,и молчал...

-          А вы-то что, профессор? - вдруг спросил Огнев.

Алёна вытянула голову из-под огневской руки и успела заметить, как Ольмезовский отворачивается, быстрым жестом стирая с щеки непрошенную слабость.

-          Я - простой учёный, - тихо сказал он. - С детства в науке. Никогда не ицтересовался работой спецслужб, никогда не мечтал быть агентом-контрразведчиком. И то, что я сейчас увидел, о чём волею инфосферы говорил... Ведь это же только малая часть, не так ли? Как же вы выдерживаете, капитан...

-          Это наша работа, - сказал Огнев.

-          Нас считают одержимыми, - горько продолжил Олег Ольгердович. - Как только ни называют... Безумными гениями, докторами менгеле... Но ни один наш эксперимент, ни одна наша программа не принесла столько горя, сколько идеи «Зелёного мира» о расовой полноценности и сам «Зелёный мир» впридачу. Как вообще можно заботиться о Человечестве, убивая людей? Капитан, вы знаете?

-          Нет, - честно ответил Огнев. - Понятия не имею.

-          Вот и я, - сказал профессор, - не имею понятия...

Алёна прорыдалась наконец, и теперь просто тихо

всхлипывала, периодически икая. Как ни странно, ей стало немного легче. Как будто слёзы вымыли из души часть воткнувшихся в неё острых игл.

-          Элен? - знакомый, родной голос. - Вы? - а это уже относилось к Ольмезовскому. - Что происходит?

Мама! Алёна закусила губу, пытаясь остановить новый поток рыданий.

-          Присядьте, госпожа Свенсен, - со вздохом предложил Олег Ольгердович. - Элен нам сейчас кое-что расскажет. А я... прослежу, чтобы она ничего не забыла и ничего не напутала.

Алёна молча смотрела в стол. Невероятно трудно было начать. Язык будто колом встал и не желал шевелиться. Её не торопили, но девочка понимала, что ждать до бесконечности Олег Ольгердович це станет. Расскажет сам и так, как посчитает нужным, сам. Невыносимо!

-Я... - тихо начала девочка,и голос сорвался, но она стиснула руки и продолжила: - Я... встретила Тима и... в общем. Он мне сказал... назвал свою генетическую линию, я решила найти её в справочнике, и не нашла, тогда спросила у Олега Ольгердовича... на лекции... потом выяснилось, что профессор уходит на двадцать девятом «Ковчеге». А поскольку Тим - его... ну... проект, я посчитала, что он тоже покинет Землю. Очень испугалась...

Она рассказала про контракт, потом про Отрадное и про Розу Тимофеевну. Потом про ребёнка, и про то, что рожать самой ей запретили, а ребёнок сейчас в репродукционном центре Факультета Паранормальной Медицины. И что капитан «Ковчега» отказался включать ребёнка в списки экспедиции. И что Тима никто даже не думал туда включать. И вот как было смириться с тем, что ребёнок и любимый останутся на Земле, а она, Алёна, улетит? Никак. Она убежала. Встретила Мальсагову. Та привела её в убежище... Куда потом пришёл Огнев с солдатами...

-           Тебе невероятно, просто фантастически повезло, - хмуро вставил Огнев. - Тебя не убили лишь чудом!

«Я сам и не убил», - повисло в воздухе невысказанное.

Мама молчала, прижав ладонь к щеке. Алёна не смела поднять на неё глаза. Стыд выжигал ей дуну и, казалось, мама больше не захочет знать её. После всего...

-           Я хотела рассказать... собиралась несколько раз, - тихо сказала она. - Но как-то всё не получалось у меня... я начинала разговор, но сразу же трусила продолжить... а потом... потом...

Она снова расплакалась,тихо, безнадёжно, даже не пытаясь стереть или как-то прекратить унизительные слёзы.

-           Ты побоялась рассказать правду в первый раз, - понимающе сказал Огнев, - во второй раз не смогла признаться, и в третий тоже. И оно копилось, как снежный ком, пока не окончилось катастрофой. Видишь, в чём ошибка?

Попытка утаить малое сегодня приводит к большим потерям послезавтра. Насколько же проще было сказать сразу, получить свою долю неодобрения сразу, чем сидеть на электрическом стуле сейчас.

Алёна молчала. Нечем ей было возразить,и она не знала, что сказать, только молча плакала.

-          Надеюсь,ты сделаешь правильные выводы, - сказал Огнев. - На будущее.

На будущее! Как будто оно у неё было, это будущее. Алёна хлюпала носом, не в силах остановиться, и думала, что сейчас умрёт на месте. Вот прямо сейчас!

-          И вам не стыдно? - быстро, прерывисто спросила мама у Ольмезовского. - Вы навязали ребёнку этот контракт, вы...

-          Ребёнку? - устало спросил Олег Ольгердович.

-          Но ей же всего четырнадцать!

-          Она прошла тест самостоятельности. Осознавала, что делает.

-          Да вы...

-          Нет, вы, - возразил Ольмезовский. - Вы, Маргрете. К сожалению, это приняло масштаб настоящей эпидемии. «Моя дочь прошла тест самостоятельности в тринадцать. А моя в двенадцать. Как, твоей девочке уже шестнадцатый год, а персонкода с полными правами у неё еще нет?!» - профессор очень похоже изобразил женские разговоры, какими их подают в вечерних сериалах. - Тест самостоятельности несовершенен, мы всегда это говорили. И если ребята из родовых поселений типа Отрадного берут качеством,то в городах, к сожалению, всё сводится к количеству. И с этим давно уже надо что-то делать. Например, ввести возрастное ограничение на доступ тесту для городских детей. Скажем, не допускать не достигших шестнадцати к испытаниям вообще!

Мама молчала. Алёна украдкой протёрла глаза - це помогло.

-          А чисто по-человечески, Олег, - неспешно сказал Огнев. - Вы же видите сами...

-          Это мой проект, - устало сказал Ольмезовский. - Я работал над ним долгие годы. Я не могу от него отказаться! Девочка летит в любом случае. А вы... вы можете выбирать. Но я вас очень прошу отправиться вместе с нею. Ей необходима ваша поддержка.

-          Я этого так не оставлю! - гневно начала мама. - Я оспорю ваш контракт, - последнее слово она произнесла с отвращением, - я...

-          Рита, - предупреждающе сказал Огнев.

-          Я не собираюсь это глотать! - яростно воскликнула мама, срываясь на некрасивый визг. - Я не позволю! Я...

-          Рита!

В ушах зашумело и спорящие голоса стали отдалятся, словно голову обернуло плотной ватой. Алёна судорожно вздохнула и потеряла сознание.

Очнулась она в постели. Над ухом что-то пищало... значит, не дома. Снова больница. А пищит кардиомонитор, что же ещё. Открывать глаза не хотелось, приходить в себя не хотелось. Хотелось просто умереть. Вот так вот взять и перестать быть. Сразу. Но этого ей никто не позволит, нечего даже надеяться...

Шевелиться не хотелось. Не хотелось ничего. И Алёна просто лежала неподвижно, не думая ни о чём. Слёз не осталось. Ничего не осталось. Только мёртвая белая пустота. Кто его знает, почему именно белая. Белая. Е[устая.

Сквозь неё словно через плотную вату доносились голоса. Огнев и мама. Они, должно быть, стояли у окна, ждали, когда Алёна очнётся. Поскольку телепатической восприимчивостью они не владели, то не могли определить, проснулась девочка или ещё нет. А сама Алёна лежала неподвижно, не подавая никаких признаков бодрствования...

Мама что-то говорила, тихо, сквозь слёзы. Огнев утешал её. Алёна почти видела их. Два обнявшихся силуэта у окна. За окном - день или ночь? Неважно. Всё было неважно.

-          Всё ты виноват, - злым шёпотом выговаривала Огневу мама. - Все эти твои «оставь» да «пусть разберутся сами». Не разобрались, как видишь! Чёртов ублюдок, встречу - вырву ему кишки...

-          Флаконникову-то? Рита, не смеши моих обезьян...

-          Как ты можешь? Как ты можешь быть таким непрошибаемо спокойным, Виктор?! Она едва не погибла из-за тебя, а ты...

-          Ну, если тебе так хочется найти виноватых, - спокойно говорил Огнев, - начни с себя.

-Что?

-          Рита, ты меня попрекаешь тем, что Алёна мне не родная. А тебе? Тебе она родная?

-          Да как ты...

-          Тише... Как-как, а вот так. Ты думаешь только о себе, даже сейчас - лишь о себе. Не кричи, а послушай. Поставь себя на её место. Её парень - ненормальный, её ребёнка отказываются брать в экспедицию на «Ковчег», она едва не погибла вместе с теми, кто приютил её на время, сейчас вообще лежит в реанимационной капсуле. Вот и скажи мне, пожалуйста, насколько нужны ей сейчас твои попрёки,истерики, угрозы?

Тишина. Острая складка на переносице у мамы, потерянный взгляд... Исполненное сочувствия лицо Огнева...

-          Профессор-то дело говорил, - продолжил Огнев. - Пока ты металась по информу в поисках лучшей юридической консультации, я с ним побеседовал. Толковый мужик, в общем- то...

-          Что же ты предлагаешь, Виктор? - спросила мама жалобно. - Ну, что?

-          Обнять её и утешить, - ответил Огнев. - Помочь пережить весь этот кошмар. А дальше будет видно.

Алёна начала уплывать в сон, и больше не могла различить ни слова, хотя Огнев и мама говорили ещё очець долго...

На огромном, во всю стену, экране плыла синяя, белыми

разводами, планета. Холодный мир, полностью покрытый океаном. Ни единого клочка суши, бескрайние ледяные поля... Сколько-нибудь пригодной для пришлой жизни могла быть лишь узкая полоса на экваторе, где температура стабильно держалась в диапазоне от двух до двенадцати градусов Цельсия...

Алёна смотрела на планету без интереса. Как будто знала о ней всё, и эти знания здесь и сейчас важными не были...

-Давно хочу спросить, но как-то случая не было, - сказала она, обращаясь к своему спутнику.

Тот стоял рядом, но девочка на него не смотрела, и потому лица его не видела, но знала, что это мужчина.

-          Спрашивай...

-          Что означает вот этот знак? - она активировала голографический экран своего терминала и пальцем вывела сложную фигуру, схожую чем-то с японским иероглифом, и в то же время не имеющую никакого отношения к Японии. — И вот этот, - на экране появился второй знак.

-          Это очень древний язык, - последовал ответ. - Очень древний. Первый знак - это судьба. Но просто судьба, а определённое-свершаемое. То, что уже нельзя отменить. Оно ещё не наступило, но скоро наступит, и предотвратить его никак нельзя.

-          Вот как, - хмыкнула Алёна. - А если я покончу жизнь самоубийством?

-          Если твоя смерть не является частью определённого- свершаемого;то покончить с собой ты не сможешь, даже если очень сильно захочешь.

-          Забавно. А второй знак?

-          Это цадежда. Новая надежда. Такая надежда, о которой никто не смел даже помыслить, а она внезапно появилась как дар свыше, и теперь её надо беречь,чтобы не исчезла вновь. Это знак Альянса Девяти...

-          Какого еще Альянса?

Но ответа Алёна уже не услышала. Всё изменилось, как порой всё меняется во сне, вне всякой логики, спонтанно, само собой.

Теперь она стояла в белом ослепительном коридоре, залитом громадным светом. И от неё уходил кто-то,такой же белый, уходил навсегда, уходил насовсем...

-          Тим! - крикнула она, бросаясь следом, но ноги, совершив рывок, остались на месте.

-          Не ходи за мной, - сердито приказал он и пояснил: - Сгоришь.

-          А ты не сгоришь? - яростно спросила Алёна.

-          Нет. Ещё не сейчас...

-          Тим!

-          Сказал же, не ходи за мной!

От него рванулось громадное белое пламя и обожгло до смерти...

Алёна с криком вскинулась и обнаружила, что сидит на постели в реанимационной палате, за окном - слепая чернота ночи, а рядом сидит на стуле Роза Тимофеевна и держит за руку.

-          Что это ты творишь-то такое с собой, глупая? - ворчливо спросила целительница.

Алёна дико смотрела на неё. Пережитый во сне ужас отступал, расплываясь быстро тускнеющими пятнами. Девочка уже не помнила толком, что ей снилось. Что-то ужасное. Но что?

Позже она узнает, что приборы зафиксировали остановку сердца, и Роза, бросив все свои дела, примчалась в палату, но случай оказался слишком серьёзным даже для неё. Несколько дней прошло в подвешенном состоянии, когда неясно было, будет ли жить Алёна Свенсен,или всё же нет. Но тогда Алёна этого не поняла, а ей не сказали.

-          Там к тебе пришёл кое-кто, - сказала Роза. - Позвать?

-Кто?

-          Увидишь.

-          Позовите, - вздохнула девочка.

Она прикрыла глаза, удивляясь странной слабости, охватившей всё тело. Снова тянуло в сон, спать не хотелось до отчаяния, но дрёма накатывала волной, с которой тяжело оказалось спорить...

Лёгкое, знакомое до боли, родное прикосновение, любимый голос:

-          Я же тебя просил не ссориться с Олегом...

Алёна улыбнулась, открыла глаза. Тим. Пришёл. Она

протянула руку,и Тим с готовностью взял в ладони её пальцы.

-          Я и не ссорилась, - сказала Алёна . - Я от него убежала...

-          Глупо, - сердито сказал на это Тим.

-          Ну, извини, - честно сказала Алёна. - Но ты же ведь знаешь, что они?!

-          Выбрось из головы, - посоветовал Тим. - Правда.

-          А тебя не волнует, что ли? - возмутилась она. - Вот ты мне скажи: не волнует совсем? Меня заберут отсюда, а ты и наш ребёнок останетесь. Нормально по-твоему, да?

Тим покачал головой. Но ничего не сказал,и Алёна замолчала тоже.

-          Тим, - сказала она настороженно, - а ведь ты видишь будущее. Что произойдёт, скажи?

-          Я вижу вероятности, - тихо сказал Тим. - То, что могу изменить, что могу попытаться изменить, если успею. А если ничего уже изменить нельзя, то зачем на него смотреть? Оно раз-навсегда застыло и не шелохнётся уже. Неинтересно.

Алёна потерянно молчала. В словах Тима звучала нечеловеческая логика с нечеловеческим же спокойствием.

«Её парень - ненормальный», - сказал тогда Огнев. Ну, что ж, это действительно так, Тим - ненормальный.

-          А мы... Наше с тобой будущее и будущее нашего ребёнка - уже застыло? - всё же спросила Алёна.

Тим кивнул:

-Да.

У Алёны не хватило духу спросить, как именно застыло. Хотя, если бы она задала вопрос, Тим, наверное, ответил бы на него. Но она не спросила...

Утром пришла мама. Присела на краешек кровати, взяла за руку. Алёна не выдержала, разрыдалась снова, а мама гладила её по руке, гладила...

-          Мама, - прошептала девочка. - Прости... мамочка...

-          Эх,ты... Поправляйся, отвезу тебя домой. Тут всё-таки... больницей пахнет...

Отпустили её только на четвёртый день.

А на шестой день после выписки Огнев сказал ей:

-          Собирайся. Навестим одного человека...

-          Зачем? - хмуро спросила Алёна.

Тоска не отпускала её. Из рук валилось даже самое пустяшное дело. Тим был занять на своей станции, но как-то раз приехал, и мама впустила его...

Они долго сидели в полутёмной комнате, обнявшись,и Тим, снова заблудившись во времеци, назвал ребёнка Ладой...

-          Лада? - переспросила Алёна.

У неё спрашивали, как назвать дочь, но она просила время, чтобы подумать, и ничего сама ещё не придумала, в голове было пусто.

-          У неё конференция по проблемам паранормальной медицины на днях, не забудь посмотреть, - невозмутимо сказал Тим, и Алёна остереглась расспрашивать дальше.

Потом, когда в доме установилась та особенная тишина, которая бывает лишь глубокой ночью, Алёна стояла у раскрытого окна, смотрела на звёзды, не такие яркие, как в Отрадном из-a городского освещения, и не знала, что ей делать. Она впервые задумалась о том, что отношения с Тимом ей не потянуть. Он правда ненормальный. Он правда не здесь, не в прошлом и не в будущем, а, как он сам выразился когда-то, - везде. Он безумен. И вовсе не тем, опасным для окружающих, сумасшествием, которое требует себе отдельной комнаты с мягкими стенами. Его помешательство совсем иного рода, проистекающего из особенностей его паранормы. И если Роза Тимофеевна сумела обуздать собственную мощь и заставить её служить науке, то Тим даже не пытался этого сделать.

И то, что для других оставалось туманным будущим, для него давным-давно превратилось в прошлое, прожитое и пережитое не один раз.

Осознавать подобное было тяжело.

Наутро Огнев, проводив маму на службу, вдруг сказал:

-            Собирайся. Нам необходимо вместе побывать у одного человека.

-            У кого? - безразлично спросила вваведб Алёна.

В эти страшные пустые дни у неё почти полностью пропал интерес к жизни. Время она проводила, в основном, валяясь в постели. Спала, читала книги по генетике из списка, выданного Тимом еще тогда, при первой с ним встрече, читала, почти ничего не понимая и просто бездумно скользя взглядом по строчкам, снова спала. И тут вдруг предлагают куда-то выйти, у кого-то побывать. Зачем?

-            Сюрприз, - усмехнулся Огнев. - Одевайся, приводи себя в порядок и поехали.

В городе удобнее всего передвигаться монорельсом или подземным транспортом, на худой конец, в лёгких карах, но Огнев наплевал на удобство и выкатил из гостевого кармана свою чудовищную машину, памятную по поездке в Отрадное. Машина смотрелась на дороге ископаемым мастодонтом.

Алёна подумала,и полезла на заднее сиденье. Там можно было свободно лечь, вытянув ноги. Сидеть впереди и смотреть на дорогу не хотелось совершенно.

-            Музыку? - спросил Огнев, усмехаясь.

-            Да... пожалуйста...

Огнев прогнал плей-листы на проигрывателе и... Алёна подскочила от неожиданности: музыка полилась вполне себе бодрая. Девочка узнала нежно любимую их компанией - именно за быстроту и бодрость! - композицию «Лавина в ущелье» от группы «Два нерва». А она и не знала, что Огнев - взрослый, чёрт его возьми! - может слушать такую музыку!

-           Не спи, - коротко бросил через плечо Огнев.

И машина тронулась.

Спустя час езды Алёна оценила дальновидность Огнева, взявшего личную машину. Ехать пришлось через весь город, петлять, поворачивать. На общественном транспорте добрались бы к завтрашнему утру, не раньше. А подъехали они к какому-то офисному зданию, утонувшему в зелени.

Небольшое, в три-четыре этажа, кирпичное строение располагалось в центре великолепного парка с огромными, - так и просилось на язык, столетними! - елями. На елях свечками торчали вверх малиновые женские шишки, растопырившие чешуйки для летящей по ветру пыльцы. На клумбах доверчиво тянулись к солнцу тюльпаны, ирисы. Отцветала последняя волна первоцветов, прежде всего, белых и жёлтых крокусов.

-           Пойдём, - сказал Огнев, подхватывая Алёну под руку.

Светлый коридор с огромными окнами вместо одной стены

привёл их в небольшой холл всего с двумя кабинетами, в одном из кабинетов через приоткрытую дверь хорошо было слышно, как кто-то раздражённо что-то требовал по внешней связи. Туда-то Огнев и вошёл безо всяких церемоний и втащил за собой Алёну.

-           Вик,твою мать, - недовольно высказался хозяин кабинета, отключая настольный терминал. - Стучаться, вообще-то, надо.

Алёна распахнула глаза. Она узнала сначала голос, а потом и лицо человека. Да это же знаменитый космопроходец, а ныне капитац двадцать девятого «Ковчега» Пётр Ольмезовский! Личность известнейшая. Между прочим, пример для натуральнорождённых ещё тот - если очень сильно хочешь чего-то добиться, то и ущербный геном не помеха. Алёна сжала кулачки на удачи, догадавшись, что у Огнева на уме.

-          Ничего, - отмахнулся Огнев от упрёка капитана. - Пит, ты мне должен.

-          Понял, - хмыкнул он, скалясь. - А иначе я б тебя до самого старта не увидел! И кого ты хочешь внести в списки?

-          Ребёнка, - коротко объяснил Огнев. - Флаконникову Ладу Тимофеевну.

-          Та-ак, - капитан с маху уселся на своё кресло, лицо его побагровело. - Тебя Олег послал? Вот же неугомонное маленькое дерьмецо!

Капитан Ольмезовский был старше своего брата-учёного лет на пятнадцать, если Алёне не изменяла память.

-          Нет, - Огнев по-прежнему был краток. - Не Олег, - и вдруг кивнул на Алёну. - Мать.

Эффект разорвавшейся бомбы. Секунду стояла тишина, затем капитан грохнул кулаком по столу, подпрыгнула стоявшая на том столе всякая мелочь вроде каменной статуэтки, памятной по путешествию в древние пещеры или держателя для перецосных терминалов,исполненного в виде прыгающей рыбы...

-          Да чтоб он сдох! - яростно выразился капитан. - Чёртов докторменгеле, пробиркой деланный! Втравить в свои грёбаные научные экспериментыребёнка\

-          Простите, - тихо сказала Алёна, которой вдруг очень обидно стало за Олега Ольгердовича. - Я... я сама... втравилась... Просто случайно получилось... ну, случайно же!

-          Сама! Случайно! А то я своего братца-умника не знаю!

-          Пит, ты мне должен, - напомнил Огнев.

-          Да, должен, и я не отказываюсь от долга, - чуть успокоившись, сказал Пётр Ольгердович. - Но вы, двое. Попробуйте убедить меня, что я обязан поставить под удар всю экспедицию ради ваших хотелок!

-          Я читал отчёт по генетической линии «о-нор», - невозмутимо выговорил Огнев, жестом велев Алёне умолкнуть.

-                  Насколько я понял тему, паранорма начинает просыпаться в период полового созревания, как, впрочем,и все остальные паранормы. Г де-то с десяти до семнадцати лет тянется опасный период. И ни одна катастрофа не приняла планетарного масштаба. «Ковчег» ведь не уходит в никуда! У него есть цель. Землеподобная экзопланета голубого ряда, мало чем отличающаяся от нашей старушки Земли. Ну, что, за десять лет мы не обустроим колонию? И не организуем отдельного поместья для девчонки? Она переломается, и будет у нас врач не хуже Розы Тимофеевны, чем тебе плохо?

Алёна в отчаянии смотрела на капитана и понимала: откажет. Зачем ему лишние проблемы, откажет же! Вот прямо сейчас.

- Не надо брать меня за гуманизм своими слезами, девочка!

-                  резко сказал Пётр Ольгердович. - Терпеть ненавижу женские истерики.

Алёна молча отвернулась и вышла из кабинета, аккуратно затворив за собою дверь. А хотелось ахнуть со всей дури, чтобы аж песок из потолка посыпался: дверь была старинцая, со стеклянными вставками,и открывалась на старинный же лад - через гнутую бронзовую ручку замка.

Девочка подошла к окну, встала коленом на низкий подоконник,ткнулась лбом в стекло и заплакала, тихо, отчаянно. Лучше бы Огнев не трогал её, ей-богу. Лучше бы она так никогда и не узнала об этой попытке, чем как сейчас, нарваться на отказ. Как же больно, кто бы знал! Как больно...

Из-за двери не доносилось ни звука. Хорошая шумоизоляция... Здание наверняка никакое не старинное, а просто стилизованное под старину. Если это и есть знаменитое Управление Делами Внеземелья/го тут дополна подземных уровней. По слухам, почти пятьдесят...

Занятая своим горем, Алёна пропустила мимо ушей звуки шагов. И пусть идут мимо. Пусть вообще идут. Но это оказался Огнев. Он молча положил сухую горячую ладонь ей на плечо.

Алёна обернулась.

-          Он согласился, - сказал Огнев. - В итоге. Но и всё. Тима, сама понимаешь, он даже под угрозой медленной египетской казни не возьмёт ни за что. «Ковчег» стартует в октябре. До октября у вас еще будет время... Рекомендую не тратить его на глупости. Понимаешь?

Алёна кивнула и вдруг ткнулась лицом ему в грудь, расплакалась, по-детски, навзрыд..

-          Ну, всё... всё уже, - ворчливо сказал Огнев, гладя её по голове, как маленькую. - Поехали домой.

-          Да, - хлюпнула носом Алёна, не пытаясь отстраниться. - Поехали... папа...

Сказала и замерла: что он скажет, как отреагирует? Но все эти страшные дни он был рядом, поддерживал, утешал как... как и должен был делать на его месте отец, которого Алёна никогда не знала, ведь мама использовала донорский материал, чтобы зачать дочь.

-          Хватит уже сырость разводить, дочь, - хмыкнул Огнев, чуть отстраняя девочку и снисходительно-сочувственно её рассматривая. - Поехали.

Алёна торопливо отёрла щёки. Взяла Огнева за руку, и они вместе пошли по коридору к выходу.

Земля плыла под ногами, ещё не шар, уже не плоскость. Смотровая площадка, она же Зал Прощания на орбитальной станции была выложена панелями экранов, транслирующих изображение окружающего космоса. Полное погружение, чистый восторг перед красотою Вселенной... Разве только яркие стрелочки указателей портили эффект. Но, прямо скажем, ненамного.

Шли последние дни перед стартом двадцать девятого «Ковчега».

Алёна вспоминала лето и понимала, что сочинение на тему, как она то лето провела, не будет отличаться особенным разнообразием. Тренировки,тренировки и тренировки, на «Ковчеге» бесполезных держать не собирались, а Алёна, как носитель пирокинетической паранормы, теперь переходила в распоряжение вооружённых сил корабля. Мало ли какую опасность «Ковчег» мог встретить в космосе! Что, если враждебную иную расу? Конечно, мирные переговоры никто не отменял. Но договариваться, имея при себе крепкий кулак и возможность, если надо,тем кулаком вломить как следует, намного проще...

Поэтому Алёна не вылезала из тренировочных комплексов. Надо сказать, гоняли их там не в пример прежнему тренеру, Скорину, и даже приснопамятный полигон «Найди кота» очень быстро показался конфеткой. Первое время девочка лежала пластом, забывая даже икать. Немного легче стало только к концу лета. Но и результат получился впечатляющий: индекс Гаманина поднялся почти до семи,и Алёна знала, что это не предел, что она способна на большее...

В перерывах между мучениями на тренировочных полигонах проходили редкие свидания с Тимом и походы в репродуктивный центр, к искуту, где развивалась девочка Лада. Алёна чувствовала себя полной дурой от того, что ей хотелось разговаривать с машиной, как с живым человеком, но Олег Ольгердович заверил её, что она вполне нормально себя ведёт. Хочется разговаривать - надо разговаривать. Ребёнок услышит,пекут чувствителен к звукам человеческого голоса.

- Мы стараемся не разлучать детей с матерью, - говорил профессор. - Как правило, это удаётся почти всегда, за редким исключением. Вторгаясь в область паранормального, мы задеваем слишком серьёзные струны, чтобы позволить им звучать фальшиво. У ребёнка должна быть мать, а в идеале, и отец тоже. Только в полноценной семье можно вырастить полноценного носителя той или иной паранормы. Поэтому идея некоторых пирокинетиков создавать родовые домовладения была поддержана на самом высоком уровне. С тех пор прошло почти сто лет, результат - положительный! - налицо. У подобной мощи должен быть якорь, удерживающий её на стороне человечности. Нам не нужны монстры, не способные к любви и состраданию!

И он был прав, конечно >це.

Лето промчалось молниеносно, как одно мгцовение. Раз,и нет его...

Неприятным сюрпризом стало то, что прежние школьные хвосты никуда не делись, протянулись в новую жизнь и тихонько лежали себе, пока первое сентября не пришло.

Алёна с громадным возмущением обнаружила в своём аттестате незакрытые задолженности, которые следовало погасить уже до 10 числа. А это же умереть на месте, четыре объёмных доклада, четыре, люди добрые, че-ты-ре! И если «Алгебру» вместе с «Органической Химией» еще можно было как-то переварить, то «Новейшая история» и «История религий» выбила из равновесия основательно.

-          А как ты хотела? - невозмутимо отозвался Огнев на жалобу. - Обязательства надо исполнять!

-          Да зачем! - не могла успокоиться Алёна. - Ладно, математика. Допустим. Химия. Допустим. Но истории, обе- две! Зачем?! Мы улетаем отсюда, у-ле-та-ем! Насовсем. Зачем?!

-          Чтобы не повторять прежних ошибок, - серьёзно отвечал Огнев. - Народ, не помнящий прошлого, не имеет и будущего.

Алёна обдумала сказанное.

-          Допустим, - нехотя признала она. - «Новейшая история», допустим. Но про религии? Кто там кого непорочно зачал... и кстати, почему обычное-то зачатие считается порочным?

-          Ты по-другому на проблему посмотри, - предложил Огнев, отвлекаясь от своего терминала.

Он решал какие-то задачи, Алёна не вникла, какие именно. Насколько молено было судить по изображению с изнанки экрана - заполнял таблицы. Похоже было на транспортную логистику, но именно что похоже. Огнев же не специалистом по снабжению в экспедицию записался!

-          Давай обратимся к нашей реальности. Что порочнее - вырастить ребёнка вне утробы матери, предварительно озаботившись тем, чтобы гены у него не были битыми, или же зачать на авось, полагаясь бог знает на что,и получить на руки насквозь больного малыша, которого даже паранормальная медицина вытащить не в состоянии?

-          Да, но в те-то времена Института не было! - воскликнула Алёна.

-          Это детали, - отмахнулся Огнев. - Для каждого времени существует свой набор действующих законов и правил; в те, давние, времена законом была религия. И сейчас она остаётся законом для определённой части общества. Да, негласным, да, не прописанным в Уголовном и Административном кодексе явно. В Конституции говорится только о праве на свободное вероисповедание, и только. Но учитывать присутствие религии даже в современном нашем мире - надо. Знание особенностей той или иной конфессии позволяет отметить особенности психопрофиля верующего. А поскольку как ты есть сила быстрого реагирования, то изволь разбираться и учитывать.

-          Что, на «Ковчеге» будут верующие? - оторопело спросила Алёна.

-          Почти три миллиона человек народу, - ласково подсказал Огнев. - Конечно, среди них есть верующие, равно как и священники их веры. У нас же свобода вероисповедания, помнишь?

Он повёл могучими плечами, выпрямляя спину.

-          Давай-ка выдвинемся на кухню, ребёнок. И заточим под разговор кофе с булочками...

Ребёнок. Алёна фыркнула про себя, но смолчала. Это раньше она взвилась бы до потолка от такого к себе обращения. Сейчас даже желания не возникло. Подросла. Поумнела...

Кофе в исполнении Огнева получился великолепным. Равно как и булочки его же авторства. Алёна как-то спросила, где он так здорово готовить научился. Огнев ответил, что всё из-за

многолетней службы в горячих точках. Известно, чем кормят солдата на войне: сухпаёк, консервы, галеты, всё питательное и ценное, но на вкус... вырезано цензурой. «Надо будет, сожру что угодно, хоть опарышей в сыром виде, - пояснил тогда Огнев. - Но пока не надо, я уж приготовлю, как люблю, повкуснее и понаваристее...» Алёна потом гадала, про опарышей он из собственного опыта ввернул или то просто была фигура речи? Не спросила сразу, а потом как-то само забылось, после чего спрашивать казалось уже неловким и невежливым делом.

-          Человек, - говорил Огнев, разливая по чашечкам ароматный, свежезаваренный кофе, - так уж устроен, что нуждается в вере. Вера же - есть область чувств и эмоций. И то, что люди зовут Богом, как раз и есть та часть непознанного, которую невозможно поверить логикой, потому что она не относится к области разума.

-          Чего-то слишком умно, - призналась Алёна. - А если проще?

-          Проще тебе, - усмехнулся Огнев. - Ну, пожалуйста... Есть свод традиций, законов и правил, по которым может жить тот или иной человек. И есть живое чувство, объединяющее нас со Вселенной. Мы несём в себе эту искру. Все мы. Кто-то хорошо слышит её, кто-то не очень, а кто-то забыл о ней вовсе, но она горит в каждом из нас. В тебе, во мне, во всех остальных. Тот, кто ежедневно имеет дело со смертью, знает: есть нечто, держащее нас на ладонях, как держит отец бестолковых младенцев. Детство Человечества ещё не окончилось. Нам всё ещё важно знать, что мы не одиноки в нашей жизни.

Он в задумчивости покрутил по столу опустевшую чашку. Алёна поняла, о чём он думает. О друзьях и близких, погибших в битвах. Об Александре Белоглазове и Филиппе Снежине. О других, кого Алёна не знала вовсе и даже не слышала их имён. И если подумать, ей самой тоже было кого вспомнить. Халька Мальсагова... Лицо подруги встало перед глазами, как живое.

До сих пор не верилось, что её больше нет. Вообще нет. Совсем нет. И никогда уже не будет...

-          Убедил, - подвела итог беседе Алёна, рассенно выбирая из корзинки очередную булочку.

-          Сделаешь доклад? - усмехнулся Огцев поверх своей кружки.

-          А если не сделаю, вычеркнут из экспедиции? - хмыкнула девушка.

-          Нет, не вычеркнут. Но ты сама будешь знать, что уходишь в дальнюю дорогу без возврата с камнем на совести.

С камнем на совести! Сказал же.

Но желание забить и наплевать на испорченный низкой оценкой аттестат куда-то исчезло.

Алёна смотрела сквозь экраны на Землю, такую близкую, и уже - такую далёкую, - и понимала: это навсегда. Больше она никогда не увидит родную планету, на которой родилась и выросла. Вот она, Земля. Толстые слои облаков, отбрасывающих тени на поверхность... сверкающие ледяные поля на севере и юге, глубокая синева океанов на экваторе и в субэкваториальных зонах... а вон там раскинулось громадное белое пятно с дырой точно посередине - снежный циклон, идущий на среднюю полосу Федерации Стран Северо- Восточного Региона...

Так близко... Протяни руку и зачерпнёшь родную атмосферу ладонью.

-          Красиво, - сказал Тим, заворожено рассматривая планету.

Алёна держала его за руку и понимала, что надо прощаться.

Надо сказать что-то. Какие-то слова, которые станут последними. И не находила ни одного из этих слов. Как сказать? О чём? А главное, в последний раз. В самый последний!

-          Ты никогда не бывал на орбите? - спросила Алёна зачем- то.

Как будто важно было узнать именно это.

-          Нет, - мотнул головой Тим. - Никогда...

Искут с дочерью уже был отправлен на корабль в числе прочих искутов Пятого Репродукционного Центра Института. Мама и Огнев тоже уже были там. Шли последние приготовления. Втягивались в шлюз последние улетающие. В экспедицию чаще всего уходили семьями, не оставляя на Земле ничего и никого, к кому можно было вернуться. А люди из родовых домов пирокинетиков попрощались со своими ещё на поверхности планеты. Так что в Зале Прощания Тим и Алёна были почти совсем одни.



[1] Эмблема Вооружённых Сил Федерации Стран Северо- Восточцого Региона.

-          На, - Халька сунула ей в руку завёрнутое в капустный лист мясо. - Ешь...

Алёна кивнула, надкусила угощение. Есть не хотелось, наоборот, слегка подташнивало. Халька проследила взгляд подруги.

-          Ненавижу телепатов, - сказала она, сжимая кулаки. - Ненавижу. Давить гадов...

На кулаке её вспыхнуло вишнёвое пламя. Алёна поглядела на халькин огонь и оставила при себе свои мысли насчёт старших Мальсаговых. Вспомнилось, как подруга реагировала на правду о тайне зачатия, на правду, доставлявшую ей боль. Полное неприятие и дичайшая агрессия. И здесь будет ровно всё то же самое, стоит только заикнуться о том, что, возможно, старшие Мальсаговы на самом деле были виновны... Тольцо здесь не поезд монорелься. В двери це выскочишь.

-          Ты думаешь, нам правду говорят? По ТВ и прочему? Да как же, сейчас прямо! Враньё, всё враньё! Они хотят управлять нами. Все они. Телепаты! - последнее слово Халька выговорила совсем уже безумно, даже глаза выкатились. - Только, знаешь, нечего плясать под их дудку, вот честное слово, совсем нечего!

Алёна вспомнила высших телепатов, Олега Ольгердовича и