- Да знаешь ли ты, жалкий червяк, насколько я велик и могуч? Да понимаешь ли ты, кому говоришь о величии и мощи?

-            П-понимаю, - кивнул Дитрих, испытывая желание перекреститься. - Вы - великий Рейн.

-            Я - дух великой реки! - загремел водяной дед. - Я тот, без кого она станет лишь жалкой водичкой, плещущейся меж берегов. Я - тот, кто вздымает волны и атакует берега. Я тот, кто качает на волнах ваши лодчонки - и кто ежеминутно соединяется с морем, растворяясь в нем и все-таки оставаясь самим собой. Я - сама жизнь! Может ли кто-нибудь сравниться со мной, великим Рейном?

Дитрих занервничал. Лесной царь отдал ему приказ - отобрать у его противника самую красивую ундину, Роземари. Но как это сделать простому человеку? Ведь придется спорить с водяным дедом!

Словно почувствовав его сомнения, водяной дед взмахнул руками - длинные, мощные, с сильными пальцами, соединенными перепонками, они производили жуткое впечатление - и волна взметнулась ввысь такая большая, что Дитрих невольно рухнул на траву, закрывая голову руками.

Если такая волна обрушится на борт любого речного судна, она либо проломит борт, либо без затей опрокинет утлый кораблик. И уж, конечно, ей ничего не стоит смыть с берега одного-единственного человека.

-            Кто может сравниться со мной в силе и мощи? - загремел гулкий раскатистый голос

-            Никто, наверное, - промолвил юноша.

-            «Наверное»? Ты еще сомневаешься, жалкий смертный?

-            Я? Нет! Никоим образом!

-            То-то же!

Водяной дед успокоился также легко, как и рассердился. Подтянул свое длинное гибкое тело на мелководье, удобно устроился среди плавника и стеблей камыша. Туловищем он сильно напоминал угря или змею - такое же длинное гибкое тело. Чешуя начиналась примерно там, где у людей начинаются бедра. Постепенно утончаясь, это гибкое тело, заканчивающееся хвостовым плавником, пропадало в темной воде. Как ни всматривался Дитрих, он никак не мог разглядеть, насколько длинно его туловище. И внезапно поймал себя на нездоровой мысли, что интересно было бы узнать внутреннее строение уникального существа. Другой вопрос,то ни у кого це найдется мужества не только убить обитателя водоема, но и вскрыть потом труп и исследовать его. В бытность свою учеником мэтра Сибелиуса юноша несколько раз вскрывал собак, телят и кошек,так что примерно представлял, где что находится. Случалось раз или два резать обитателей кладбища - не желая осложнения с властями, мэтр Сибелиус старался выкапывать из могил самоубийц, казнокрадов, нищих бродяг и тех, кто умер без покаяния. За небольшую мзду кладбищенский сторож сообщал ученому, кого сегодня похоронили. И когда выдавалась подходящая ночь, мэтр брал учеников и шел на кладбище. Дитрих несколько раз сопровождал наставника в этих походах. И обычно все было тихо. Но в тот, последний раз, они видели и слышали... что? Черную мессу?

-            Говори, зачем пришел? - вырвал его из воспоминаний голос Водяного царя.

-Я... ищу кое-кого, - признался юноша. - И, раз вы такой сильный, наверняка должны мне помочь.

-            Если этот человек находится в моих владениях...

-            Это не человек. Это... в общем, мне сказали, что у вас живет некая Роземари. Она мне нужна. А ещё мне...

-            Кто-кто? Роземари?

-            Да, - кивнул Дитрих. - Насколько я понимаю, она - одна из ваших дочерей?

-            Зачем она тебе?

Юноша замялся. Сказать правду было опасно - тогда он не исполнит поручеция Вельдеркёнгащ здорово рискует. Великий Рейн тоже могуч, но избежать его мести проще простого - надо всего лишь не плавать больше по этой реке. А вот как быть, если на тебя ополчится сам лес?

-            Ну, - нашелся он, - если я скажу, что есть кое-кто, кто ее любит...

-            И этот «кое-кто» - конечно, ты?

Дитрих потупился. Послышались плеск, бульканье и уханье - водяной дед смеялся, опрокинувшись на спину, выставив к луне бледное брюхо и колотил по воде кулаками и извивающимся хвостом.

-            А ты знаешь, кого выбирать, - отсмеявшись, промолвил он.

-                  Моя Роземари - истинная жемчужина в моей короне. Янтарный слиток, хранящий тайну прошедших веков. Моя госпожа, моя жемчужина в короне... Но, знаешь ли, у моей Роземари есть характер. Это не послушная ундина, готовая на все ради поцелуя. И не коварная никса, мечтающая только о том, чтобы утопить как можно больше красивых мужчин, дабы для себя одной, под водой беречь их от посторонних взглядов. Моя Роземари - особенный случай. Она ведь из утопленниц. Когда-то она была живой, и помнит о своей жизни, несмотря на то, что все остальные давно уже забыли... А меня, знаешь ли, это заводит! - он хихикнул, как похотливый старикашка, подсматривающий в щелку за девочками.

-            Я могу ее видеть? - осторожно перебил водяного Дитрих.

В ответ опять раздался смех, но на сей раз какой-то злобный, издевательский.

-            «Видеть»! - пробулькал водяной дед. - Он хочет видеть Роземари! Она сама решает, кому показываться, а кому нет! И даже я ей в этом не указ! Строптива без меры! Но тем и прекрасна. Ищи ее сам. Найдешь - твое счастье. А не найдешь

-                  приходи к обрыву. Омут там - что надо, и вода холодна. Не одну горячую голову уже она остудила от несчастной любви!

-            Но мне нужна Роземари! - воскликнул юноша. - Послушайте, - осенило его, - а фру Рейн не могла бы мне...

Теперь с водяным случился настоящий приступ смеха. Он извивался в воде так, что волны ходили ходуном. Одна, самая большая, даже доплеснула до берега и, наткнувшись на кусты, окатила юношу каскадом брызг. Г де-то в кустах ниже по течецию, где были устроены мостки, спросонья закричали чирки. Вдалеке над рекой разнесся вопль выпи. Дитрих обиженно отряхнулся. Его так и подмывало сказать что-то резкое, но он помнил, что перед ним сам дух великой реки и прикусил язык.

-            Ищи, - успокоившись, промолвил водяной дед. - Найдешь - твое счастье. Не найдешь...

-            Знаю-знаю, - кивнул юноша. - Омут. Спасибо. Понял. Хотя бы подскажите, где искать?

-            Здесь. И там, - загадочно ответил дух и, плеснув длинным хвостом, стремительно ушел под воду. Но не прошло и минуты, как едва успокоившаяся гладь реки взбурлила снова. На поверхность стремительно вскочил громадный, локтей в шесть или семь, осетр. Рыбина выпрыгнула из воды и плюхнулась обратно. Однако, что хотел этим сказать водяной дед, для Дитриха осталось тайной.

Над этим он все еще размышлял, когда шел к замку. Наблюдавший за ним с крепостной стены Фердинанд вздохнул с облегчением - брат возвращался от реки целым и невредимым. Но что он делал там так долго? Все, случившееся у обрыва, для Фердинанда осталось тайной. В сгущавшихся сумерках он смог только разглядеть, что Дитрих довольно долго сидел у самого берега,иногда, правда, отползая от края, но снова возвращаясь. Шум воды и крики птиц он слышал тоже, но не мог взять в толк, чем они были вызваны.

Молодой человек поспешил к калитке, чтобы поскорее отпереть ее и впустить брата. Но едва он ступил на крутую лестницу, как перед ним из темноты выросла незнакомая фигура. В опущенной руке тускло поблескивал меч.

-            Стой.

-                  Кто ты? - Фердинанд не испугался, уверенный в том, что перед ним один из солдат ночной стражи. - Пропусти, надо

отпереть калитку...

-            Она будет открыта в свое время, - изрек человек. Голос его показался молодому богослову знакомым. - Но ты этого не увидишь.

-            Кто ты? - повторил Фердинанд, спускаясь на несколько ступенек ниже и прищурив глаза. - Мне кажется, я...

-            Я - твоя смерть!

Фердинанд отпрянул, краем глаза заметив блеск клинка.

-            Но за что?

Знакомый незнакомец поставил ногу на нижнюю ступеньку лестницы, делая шаг вперед.

-            За все, - коротко ответил он.

Новый взмах - но Фердинанд опять успел отскочить - ему было, куда отступать, поднимаясь вверх по лестнице. Держась одной рукой за стену, он пятился, стараясь сохранить расстояние между собой и противником. При нем не было оружия.

-            Что ты делаешь? - промолвил он. - Я безоружен! Если ты мужчина,то должен понимать, что тебе не делает чести убийство безоружного. Кроме того, я готовился принять постриг. Кончина деда только ненадолго отсрочила исполнение этого... Как ты можешь?

Его противник наступал молча, видимо, решив не тратить время на бесполезную болтовню.