Первым, кого Вероника увидела в здании тюрьмы, был палач Ларе, не спеша перебиравший инструменты.

-            Ты что тут делаешь? - осведомился он.

-            Я, - Вероника потупила глаза под его пристальным взглядом, - прошла проведать... кое-кого.

-            Кого же? - палач оставил свое занятие, подошел вплотную.

-Я... можно мне увидеть... мэтра Сибелиуса? - последние

слова она произнесла еле слышно.

-            Вот как? Самого Сибелиуса? А разрешение у тебя есть?

-            Разрешение? - растерялась Вероника. К такому она не была готова.

-            Разрешение из магистрата за подписью господина Шульца. Теперь началось следствием нужно особое разрешение, чтобы увидеть обвиняемого.

У девушки защипало в глазах и носу. Она не знала, что делать. Будь она одна, Вероника разрыдалась, но рядом был палач Jlapc. Взгляд его холодных пристальных глаз парализовал ее душу и тело. А тот рассматривал девушку в упор.

-            Однако, - промолвил он задумчиво, - один раз можно и обойти этот запрет. Лишних свидетелей нет. Никто ничего не узнает... Я пропущу тебя в камеры, но ты все равно должна мне заплатить. А вдруг кто-то войдет, пока ты будешь там? Без оплаты я не стану тебя защищать.

-            А... сколько? - пролепетала Вероника, которая так редко видела деньги, что для нее любая сумма была огромна.

-           Один поцелуй.

В другое время девушка ответила на такое предложение пощечиной. Но перед нею стоял палач, которого, несмотря на его молодость, уже побаивались в городе. А в камерах сидел человек, ради которого можно пожертвовать многим.

Колебалась Вероника недолго.

-           Это будет... только поцелуй?

-           Пока - да.

Она запрокинула голову, крепко зажмурилась, сжала кулаки.

На нее пахнуло запахом изо рта - смесью желудочной вони, чеснока и вина. Сам поцелуй, жадный, властный, не доставил удовольствия. Да ещё эти колючие усы... Веронике казалось, что ее сейчас стошнит. А когда он попытался заставить ее открыть рот, отпрянула:

-           Умоляю! Не надо!

-           Кокетничаешь? Это ведь только задаток! Я ещё не начинал тебя целовать. Иди-ка сюда...

-           Нет, прошу вас! Вы обещали!

-           Обещал пропустить тебя к заключенному - за поцелуй. А это не поцелуй, это только начало!.. Ну,иди же, не ломайся!

Целоваться с палачом было противно и не только потому, что он был палач. Не важно, кто мужчина - но если от него дурно пахнет, он груб и распускает руки, да пусть хоть граф, хоть герцог - с ним рядом даже быть противно. Вероника едва не потеряла сознание. Тошнота подкатывала к горлу, ей казалось, будто ее изнасиловали, и девушка еле удержалась на ногах, когда Jlapc ее все-таки отпустил.

-           Вижу, тебе понравилось? - усмехнулся он. - Тогда, может быть...

-           Нет! Вы обещали!

Ее отчаянный крик возымел действие. Ларе хмыкнул и посторонился:

-           Ладно, беги. Но ты мне кое-что будешь должна!.. Эй, -

крикнул он солдату, стоявшему на страже, - проводи ее в камеры.

Не чувствуя под собой ног, хватаясь за стену, чтобы не упасть, Вероника заковыляла вниз по лестнице. Солдат попытался поддержать ее под локоть, но девушка шарахнулась от него с таким ужасом, что в самом деле едва не упала.

-            Тут, - солдат воткнул факел в гнездо рядом с решеткой, отгораживающей камеру от коридора.

Вероника бросилась на колени, прижимаясь к прутьям лицом и стискивая их так, что заболели пальцы:

-            Мэтр Сибелиус?

Лежащий на соломе человек повернул голову. Несколько секунд он молчал, всматриваясь в лицо гостьи, а потом нахмурился, с трудом приподнимаясь на локте:

-            Вероника? Дитя мое! Ты... как ты тут...

От звуков его голоса сердце девушки болезненно сжалось.

Она хлюпнула носом.

-            Я беспокоилась за вас, мэтр. Я слышала, что вас... вас...

-            Да, - он поморщился, попытавшись переменить позу.

-            Что они с вами сделали?

-            Ничего особенного, - он постарался говорить спокойно и уверенно, делая вид, что его совсем не беспокоят искалеченные пальцы. После тисков они побагровели, распухли,из-под ногтей сочилась сукровица. В таких условиях недалеко до нагноения и заражения. И в лучшем случае он лишится ногтей и уже никогда не сможет взять в руки перо или скальпель. А в худшем... худшим случаем может быть эшафот и костер,так что не все ли равно, что будет с его руками? Правда, умелый уход мог бы помочь. Но станет ли тюремный врач размениваться на подобные мелочи?

-            Ничего особенного, моя милая. Не надо переживать!

Но Вероника отчаянно помотала головой:

-            Вы ведь ни в чем не виноваты! За что они с вами так? Так поступают только со злодеями, с преступниками, с...

-            А ты почем знаешь, что я не преступник? У каждого из нас за душой есть грех, порой даже не один. Вопрос в том, считаем ли мы это за преступление или нет. Каждого человека можно в чем-либо обвинить - будь то нарушение божеских или человеческих законов. И на мне лежит определенная вина...

-            Я не верю! Не верю, - Вероника от полноты чувств тряхнула решетку. - Вы самый лучший, самый благородный, самый добрый, самый, - она запнулась, не зная, какие подобрать слова, - самый прекрасный человек на земле!

В порыве отчаяния и прорвавшегося чувства девушка протянула сквозь решетку руку, силясь хоть кончиками пальцев дотянуться до узника.

-            Милое дитя, - тот затаил дыхание, покачал головой, - что я слышу? Приберегите эти восторги для другого, более достойного, чем...

-            Нет! - перебила девушка. - Достойнее вас нет никого!

-            Милое дитя, - Готлиб Сибелиус попытался улыбнуться, - осторожнее с такими словами. Мне начинает казаться, что вы готовы влюбиться. Не стоит разбивать себе сердечко так рано и так глупо. Вы молоды, Вероника, вы не знаете жизни. Вы торопитесь принять мимолетное увлечение за единственное в мире чувство, но сами не знаете, чего хотите. Не обманывайте себя сами.

Вероника не выдержала и разрыдалась. И потоком этих слез смыло все возражения и доводы рассудка.

-            Зач-чем, - заикаясь, захлебываясь своими слезами, с трудом выдавила она. - 3-зачем вы говорите со мной так, мэтр...

Г отлиб...

«Затем, что тебе всего девятнадцать лет, милая маленькая девочка, - мог бы сказать он. - Ты еще так молода и наивна... Ты живешь в мире иллюзий и веришь в чудо, как ребенок. А я... я гожусь тебе в отцы, даже в дедушки, но уж никак не в герои девичьих грез. Тем более, что мне предъявлено обвинение, от которого спастись я смогу, лишь подставив вместо себя другого человека, а это все равно, что убить его своей рукой. Но даже если бы не эта угроза пыток и смерти, могло ли быть у нас будущее? Подобные союзы хороши, когда есть выгода - богатство престарелого жениха, например. А что я мог бы дать такому юному существу, как ты? Лекари никогда не бывали настолько богаты, чтобы решиться на подобный альянс. Ты сама не знаешь, что хочешь. Ты желаемое принимаешь за действительное. Уходи, пока не поздно, в другую жизнь, где свет, тепло и надежда на счастье... Да, двадцать или даже пятнадцать лет тому назад я бы по-иному воспринял твои слова, девочка. Но время прошло. Моя жизнь клонится к закату, а твоя...»

-           У-у, - вместо этого произнес он, - я-то думал, это меня пришли утешать, а оказывается, утешать должен я! Вытрите слезы, Вероника! От слез может испортиться ваше прекрасное личико.

-Я... вы смеетесь надо мной, а я... я вас... - произнести самое главное слово она все-таки постеснялась. - Я всегда считала и буду считать вас самым лучшим человеком на свете. И вы ни в чем не виноваты,так и знайте! Я не верю, слышите?

-           Милая девочка, - вздохнул Готлиб. - Спасибо тебе за твою веру. Если мне придется умереть, я буду знать...

-           Нет, - пылко воскликнула Вероника, - вы не умрете! Я не дам вам умереть!

Это прозвучало так по-детски, что девушка сама поняла это и покраснела. Но тут же поспешила исправить оплошность:

-           Я хочу сказать, что я не допущу вашего осуждения! Вы ни в чем не виноваты! Вас оговорили! Надо только найти доказательства...

-           Это было бы неплохо, но как? - мэтр Сибелиус попытался почесать свербевший укус блохи, но скривился от боли в искалеченных пальцах. - Что можешь ты, слабая девушка?

-           Я не знаю, - расстроилась Вероника. - Но я попробую. Я найду кого-нибудь, кто мне поможет. Может быть, кто-то из

ваших учеников...

-            Нет! - мужчине стало страшно. Не за себя, а за тех юнцов. - Ни в коем случае! Ты не должна даже пытаться увидеться с ними! Оставь их собственной судьбе. Забудь о том, что эти люди существовали. Вычеркни их из списка живых. Даже самые их имена пусть исчезнут из твоей памяти!

Пораженная его отповедью, Вероника молчала.

-            Но... неужели ничего нельзя сделать? - пролепетала она. - Ведь есть же люди, которые могут...

-            Нет! Поклянись памятью своей матери, своей бессмертной душой, что не будешь пытаться меня выручить и тем более не станешь искать помощи и совета! Поклянись, милое дитя!

От разочарования у девушки на глаза навернулись слезы. Она попятилась от решетки, качая головой.

-            Поклянись! - настаивал мэтр Сибелиус. - Поклянись! Вы все равно не справитесь, только погубите себя и меня!

Но Вероника, задыхаясь от слез, уже бросилась бежать прочь.

На лестнице ее ждал Jlapc. Предвкушая развлечение, он уже распахнул объятия навстречу девушке, но та с неожиданной силой оттолкнула мужчину и выскочила за порог.