Ослушаться было невозможно. Он какое-то время боролся с собой, но веки распахнулись сами.

-            Вот так, - склонившееся над ним лицо улыбалось. - Хорошо. Молодец, послушный мальчик.

Он смотрел на старуху и молчал. Горло подергивалось - невысказанные слова обвинения, возмущения, вопросы рвались наружу, но губы словно срослись вместе и язык казался каменным.

-            Не старайся, - старуха хихикнула и сунула в рот трубку. - Этим меня не проймешь. А будешь хорошо себя вести, я разрешу тебе разговаривать... Подними левую руку.

«Какая глупость!» - подумал он, но тут же сердце его сжалось. Рука сама, словно живущая собственной жизнью, взметнулась вверх.

-            Молодец. А теперь правую ногу.

И эта конечность тоже исполнила приказ. Старуха хихикнула снова.

-            Ты прекрасно смотришься... Ладно, опусти руку и ногу и можешь встать.

«Мне не нужно твоего разрешения...» - хотел было ответить он, но тут же поднялся на ноги.

Это было невероятное ощущение. Он стоял и сам не знал, что будет делать в следующую минуту. У него больше не было своей воли. По приказу старухи он прошелся по комнате взад и вперед, поклонился, сел на пол, снова поползал немного на четвереньках и даже начал раздеваться, когда получил соответствующее приказание.

-            Хватит, - остановила его ведьма, когда из одежды на нем

оставались только штаны. - Не беспокойся, мальчик, - она подошла и потрепала пленника по щеке, - я не собираюсь долго тебя мучить. Я только хочу доделать то, на что не решилась много лет назад твоя матушка. А после этого ты станешь свободным. Полностью свободным! Обещаю.

Карл-Фридрих-Людвиг фон Доннемарк стоял перед ведьмой Ауэрбах и молчал. Говорить он не мог. Как не мог и сопротивляться ее приказам. И когда она приказала лечь и раздеться полностью, подчинился без слов.

Рыдающая, Вероника долго ходила по улицам, пытаясь успокоиться и не зная, что делать. Надо было вернуться домой - по крайней мере, там тихо, и можно забиться в уголок и попытаться выплакать свое горе. Но снова окунаться в душную атмосферу богатого особняка не хотелось. Девушка чувствовала себя счастливой, когда ей удавалось вырваться оттуда. Ах, если бы у нее было другое место, куда она могла бы пойти! Мэтру Сибелиусу она готова была стать простой служанкой с самым маленьким жалованьем - жаль только, что лекарь вряд ли оценит ее заботу. Он в тюрьме,и никто не в силах ему помочь.

Она выскользнула из дома через дверь для прислуги и, возвращаясь, направилась к тому же заднему крыльцу. Но, стоило девушке взяться за дверную ручку, как дверь распахнулась сама. Вероника ахнула.

Перед нею стояла ее хозяйка, и взгляд женщины не предвещал ничего хорошего.

-            Ты где была? - прозвучал холодный голос.

-            Я... я ходила...

-            Ты без разрешения покинула мой дом! - все также холодно, но зато этот холод обжигал, доставая до самого сердца, воскликнула госпожа. - Сознавайся, куда ты бегала?

Вероника стиснула зубы.

-            Молчишь? - оскалилась хозяйка. - Тогда я тебе скажу! Ты завела себе любовника и бегаешь к своему дружку. Мне доносили слуги, что вечерами тебя иногда не бывает в твоей комнате. Я закрывала на это глаза, ибо считала, что могу тебе доверять. Я считала тебя честной, достойной девушкой, а ты... Так меня опозорить! Так опозорить саму себя! Ты сама по себе ничего не представляешь и не понимаешь, что твое будущее зависит только от твоего безупречного поведения! Но ты сама, своими руками, своей глупостью все разрушила! Я столько лет билась, пытаясь вырастить тебя порядочной девушкой, но, видимо, ты такая же, как твоя мать! В тебе та же дурная кровь, что и в ней, и никакое воспитание не может пересилить тягу грязи вернуться в грязь! Убирайся! Я видеть тебя не хочу! Пошла вон! - хозяйка притопнула ногой.

Вероника потупилась и попыталась прошмыгнуть мимо графини в дом, но та решительно заступила ей дорогу:

-            Куда? Убирайся на улицу! Тебе нет здесь места! Ты здесь больше не живешь! Фрида,избавься от ее барахла! - крикнула она служанке.

Вероника попятилась с крыльца.

-            Но, госпожа...

-            Я тебе больше не госпожа. И забудь дорогу к моему дому!

Дверь захлопнулась перед носом девушки. Но пару минут

спустя распахнулась снова - для того, чтобы мрачная, неразговорчивая Фрида бросила к ее ногам узелок с нехитрыми пожитками. И дверь захлопнулась снова. На сей раз - навсегда.

Он лежал, обессиленный, не чувствуя собственного тела, едва дыша. То, что ведьма проделывала с ним, было ужасно. Карл никогда не думал, что это возможно. Ведьмы, колдовство, черная магия - всему этому не было места в его жизни. И вот он - всего лишь беспомощная игрушка в руках безобразной старухи, которая раз за разом выпивала у него жизнь.

Карл чувствовал, что слабеет. Даже когда ведьма ненадолго оставляла его в покое, он не мог заставить себя пошевелить ни рукой, ни ногой. Только лежал и ждал.

Тихий шорох, похожий на шелест сухих осени листьев. Ему

мерещится или...

Нет, склонившееся над ним вытянутое бледно-зеленое личико с большими раскосыми глазами было реальным. Белые волосы с запутавшимися в них вялыми листиками упали на лицо. Всхлипнув, девушка вытерла ими его щеки, лоб, виски.

Ее прикосновения приносили облегчение. Карл попытался улыбнуться, попробовал что-то произнести, но губы не повиновались. И вместо слов из груди вырвался сдавленный хрип.

-            Я знаю, - прошептала девушка. - Знаю. Потерпи. Сейчас тебе станет легче.

Прохладные губы коснулись лица. И, действительно, стало легче.

Раненого Фердинанда отнесли в его комнату, и слуги захлопотали над молодым человеком, пытаясь устроить его поудобнее. Кровь удалось остановить, но ее вытекло так много, что раненый едва мог пошевелить рукой. Встревоженная госпожа София, привыкшая ходить за тяжело больным бароцом, сама взбила постель у Фердинанда, налила ему успокоительную настойку, дабы тот поскорее уснул. И она,и поднятый с постели Даниэль фон Доннемарк, были удивлены и испуганны - кто бы мог совершить это нападение? Только Фердинанд мог видеть лицо своего предполагаемого убийцы, и только он мог пролить свет на эту трагедию. Но раненый был столь слаб, что о расспросах не было и речи. Все решили, что сначала молодой человек должен немного отдохнуть. А пока фон Доннемарк-старший решил отдать приказ о том, что замок объявляется осажденным. Никто не имеет права его покинуть без опасения тут же быть обвиненным в покушении на убийство.