Фру Рейн кивнула, как юная монашка, опуская очи долу.

Резкий порыв ветра заставил юношей попятиться, закрывая лица руками - столько листвы и мелкого мусора взвилось в воздух. Когда ветер стих, мир вокруг студиозусов неуловимо изменился. Они все еще были в лесу, но этот лес был другим. Деревья словно застыли в оцепенении, между стволами

клубился туман. Была глубокая ночь, и на сей раз темноту не разгоняли зеленые огоньки в руках зелингегов.

 

Что-то надвигалось. Ведьма беспокоилась, ворчала и то и дело срывала зло на зелинге. Та, забитая, еле передвигала ноги, постанывала и осторожно, когда никто не видит, плакала. Карлу было настолько жаль лесную девушку, что его не заботила собственная участь. Если бы у него были силы, он наверняка бросил бы вызов ведьме, спасая от нее зелингу.

Время от времени он ловил на себе взгляд подруги по несчастью. Взгляд, полный тревоги, боли, страха. В нем было чувство и сочувствием Карл тянулся к лесной девушке, догадываясь, что его чувство не безответно. Они оба были пленниками старой ведьмы и не могли не ошутить привязанности. Е[орой общая беда связывает быстрее и крепче, чем счастье.

Вот опять, обслуживая ведьму, зелинга взглянула на него. Ставя на стол перед ведьмой миску, она бросила взгляд на мужчину, и руки ее чуть дрогнули, едва не расплескав варево.

-            Смотри, что делаешь? - тут же прикрикнула на нее Ауэрбах. - Похотливая коза!

Зелинга отшатнулась, ожидая удара. У Карла непроизвольно напряглись плечи. Однако, его намерение так и не осуществилось - власти над собственным телом он по- прежнему не имел.

-            А ты, небось, готов хоть сейчас кинуться на ее защиту? - ведьма угадала его судорожное движение и рассмеялась. - Защитничек... себя не сумел защитить, а других защищать кидаешься! И не смотри на нее так. Не для тебя ягодки созрели... А эта - так вообще ядовита для таких, как ты.

Она взялась за ложку, прихлебнула варева и одобрительно кивнула:

-            Умеешь, когда можешь... Е[ошла вон и не смей на глаза показываться!

Зелинга шмыгнула куда-то в угол.

Карл невольно следил за тем, как ведьма орудовала деревянной ложкой. Пленника она кормила сама,и не сказать, чтобы его еда была вкусной и обильной. Он получал из ее руки, как собака, ровно столько хлеба и слабо подкрашенной молоком воды, чтобы не умереть от голода раньше срока. Да, именно раньше срока - о каких-то сроках ведьма твердила постоянно. Но Карл не думал об этом - постоянное лишь иногда приглушаемое чувство голода и осознание полной беспомощности мешало думать о будущем, заставляя сосредоточиться на сиюминутных желаниях.

Видимо, ведьма что-то почувствовала. Не доев несколько ложек, она резко встала и отпихнула от себя миску.

- Прибери! - и полезла спать в неглубокую нишу, где была устроена для нее постель.

Когда она затихла,и ее сопение сменилось ровным дыханием спящей, зелинга ца четвереньках выбралась из своего уголка. Подкралась к столу, выпрямилась, привычными скованными движениями захлопотала по хозяйству. Карл следил за нею взглядом, и внезапно она обернулась через плечо. Выпрямилась, отставив посуду.

Подойдя, она опустилась на колени, протянула руку и кончиками пальцев дотронулась до его щеки. В этом прикосновении были любовь и ласка. Карл весь отдался ответному чувству, напрочь забыв о собственной жене. Как ее звали? Какое это теперь имеет значение, когда она так далеко, а эта девушка так близко? И между ними действительно есть какое-то родство, какая-то связь, которой он так и не смог ощутить с молодой женой за весь год их брака. «Как зовут тебя?» - хотел спросить он, встретившись взглядом с глубокими глазами зелинги, но, даже если бы язык повиновался ему по-прежнему, сейчас он не смог бы издать ни звука. Лесная девушка была рядом - и в то же время неимоверно далеко. При всей возникшей было близости, она

все-таки не была живой и оставалась частью леса, частью природы, которая чахнет в городах и вблизи людского жилья, не живя, а только выживая.