Друзья и недруги

Следующие несколько часов Анилихт вынуждено хвостиком таскалась за неутомимой Рамхией. Ей пришлось ответить на уйму вопросов в секретариате, пройти оформление, побывать в библиотеке и столовой, получить ключ от общежития и форму, заказать комплект одежды для тренировок - в общем, не продохнуть . А затем пришла пора прощаться с дедом, но и этого сделать по-человечески не получилось - все благодаря магистрессе. Женщина неотлучно находилась при Его милости и так и не позволила Анилихт остаться с барном наедине.

В которой мы попадаем на приём по случаю дня рождения короля Олвина III, пробираемся в секретную секцию королевского архива и попадаемся с поличным.

АННОТАЦИЯ

Ну и что, что я почти провалила два экзамена ЕГЭ из четырёх. Я же согласилась поработать год и походить на подготовку за свой счёт, всё пересдать в будущем и поступить.

Я закончила рассказывать нашу с Джэвом историю и посмотрела в карие глаза младшей дочери. Они сияли от чистого детского восторга.

По лбу стучали молотком, по затылку кувалдой, по вискам кололи иглами, а в ушах пищали мыши.

Разлепила глаза. Хм, надо мной высокий белый потолок...

«.И разве мой талант и мой душевный жар

Не заслужили скромный гонорар?..»

Песня Остапа Бендера из к/ф «12 стульев»

«Давайте восклицать, друг другом восхищаться,

Высокопарных слов не надо опасаться».

Булат Окуджава

В далекую эпоху моей прекрасной молодости произошел случай, определивший во многом мою жизнь. Представляете, я иду с автобусной остановки, как всегда, думая о чем-то своем. Внезапно прямо передо мной появляется нечто с большой пастью.

Сказал мне псих и убийца!

 Милый, но он же ей не родной.

 Сладкая, закрой рот, - вкрадчиво попросил он. - Лучше позвони ведьме. Узнай, сколько я еще должен ждать? У меня руки чешутся. - Снежана ушла, а Соболев снова посмотрел на меня: - Что? Плохо тебе? Ну,извини! На тебя ушло много яда. В первый раз Снежана использовала его слишком мало, а в этот раз переборщила.

Недоверие? Я верю ему... теперь верю.

Страх перед будущим? Да, мне страшно. Неизвестность пугает! Я не знаю, чем всё обернётся, но так с любыми отношениями. Ни одной паре заранее неведомо, что их ждёт, и будут ли они вместе всю свою жизнь. Только вот у нас с Дамиром ситуация сложнее. Мы являемся частью одной семьи. Правда, чувства у нас далеко не родственные и этого уже не изменить. Так надо ли себя мучить? Нет, не надо.

Я целиком погрузилась в работу, уже несколько часов не отлипая от тканей, ниток, эскизов и швейной машинки. Стараясь ни о чём не думать, утонула в творчестве и мыслях о конкурсе.

Вроде бы Дамир сидел на диване, а я у него на коленях. Не знаю... Не понимаю. Часть меня, словно до сих пор стоит в комнате и видит весь тот ужас. Не могу избавиться от этой картины. Не могу не думать о ней...

С другой стороны, пьяному и не такое в голову придёт.

- Видимо заметив, что меня заносит, Агата ехидненько уточнила: «А как же вампиры?» и на это я... - девушка стыдливо взглянула на меня, - я наговорила ей кучу мерзостей о них.

Слушала и мечтала в это поверить, но не могла.

 Я поняла тебя, но надолго ли это? - спросила резким тоном и, не дожидаясь ответа, добавила : - Извини.

Чем я заслужила оскорбления? Мерзкие слова в адрес своей матери? Что я им всем сделала? Ну да, я наполовину вампир и что? Клеймо на всю жизнь? Я же всегда на стороне оборотней, я никогда им ничего плохого не делала!

 Но только не для истинных ценителей и собирателей, - я состроила лукавую рожицу.

 А давай! Чего стесняешься? Слабо?! - я рассмеялась. Птица на старой груше заткнулась. Замерла.

 Нет! Все! Все тебе чума да бомба! Иди к черту!

Никогда ничего

Рабочий день, несмотря на полный недосып , получался. Я бодренько приводила отчеты в порядок и отбивалась от попыток коллег навесить на меня не мои рабочие проблемы.

Короткое "спс” вместо "спасибо”, "приветики” вместо "здравствуйте”…
Панибратство проникло даже в офисы. Насколько это допустимо и что делать, если тебе это не нравится?
Словесная атака
- Вот поросенок кожаный! Где пропадала? - заявила парикмахер Юля, когда я появилась в салоне. А после стрижки, получив от меня купюру "на чай", по-свойски отблагодарила: - Поросеночек, це-це! (Что означает "целую".)
Юля отличный мастер, работает в модном салоне, запись к ней - за десять дней. Я клиент, которого очень устраивает умение Юли сотворить нечто из любых волос, но каждый раз вгоняет в ступор ее манера общения. Я, конечно, буду стричься у нее, даже если она начнет называть меня волосатым драконом или лысой Белоснежкой, но каждый раз буду мучительно размышлять: "Почему в этом салоне позволяется так обращаться с клиентами?"
Другая моя знакомая, Ирина, уменьшает практически все слова: "сотик", "прикольчик", "журнальчик", "машинка". И даже на работе умудряется использовать свои словечки: "договорчик", "актик", "платежечка", "сайтик", "встречка" (в смысле встреча или собрание). Со

 Но пока я ещё здесь. И хочу знать, что происходит в моем доме, - я добавила в голос металл. - Колись, мой хороший, что натворил.

Я его понимаю. Я ведь старше его на целых девять лет и восемь месяцев, - дама звонко рассмеялась. Вспомнила, видно, что-то веселое в эту сторону. - Но как бы сильно не увлекался, Иван всегда возвращается назад. Здесь его дом и его семья. Настоящая семья, а не современное партнерство для совместного проживания. Мы любим друг друга. Я понятно излагаю?

Нигде меня не хвалили так много, как в “Трудовой

повинности”.

И нигде потом меня так не любили начальники, как там.

Тень. Облако.

Когда людей арестовывают.

Тень, которая падает на кого-то одного.

Потому что во мне всегда все мрачнеет, когда преступников

заключают в тюрьму. Но евреям дадут землю, которую они должны будут

перепахать и засеять, и тогда им придется собирать урожай и оставаться среди

своих.

Да! За два оргазма спасибо.

 Вот ты стерва! Натр---лась опять до свинячего визга и рева и сваливаешь. Ты же всегда смотришь сквозь меня. Будто у меня выше пояса ничего нет.

Воскресенье

Я не могла ничего делать. Нет сил. Сидела с ногами в кресле Кристины и смотрела, как братья делают за меня работу.

Иди спать, девочка, - сложила губы в улыбке взрослая женщина. Похожа на сестру, как клон. Только волосы белые совсем. Десять лет в плюсе. Каково это, хоронить младших?

Снова утро

Снова утро. Снова завтрак.

 Я уезжаю. В четверг. В Штаты. На три месяца. Читаю курс по своей врачебной методике в Главной Медицинской Школе. Много плановой работы, - начал Егор, размазывая сливочное масло по куску подогретого матнакаша.

Убийцы, воры и другие подземные жители — исторические заметки — проверка на вшивость — кровавая роща

                ЭКСКУРСАНТЫ, ВОРЫ И ПОДЗЕМНЫЕ ЖИТЕЛИ

Английское слово digger означает копальщик, копатель. За рубежом существует своё определение этого слова «urban exploration». То есть исследование подземных искусственных сооружений на предмет развлечения и в историко-научных целях.
В исследованиях каменоломен, катакомб, и других горных сооружений есть своё название или определение как спелестология. Но это не диггерство, которое занимается изучением подземных сооружений, построенных человеком с применением инженерных   технологий. К таковым относятся канализационные коллекторы, дренажные системы, тоннели в которых текут подземные реки.
Примитивные проводники, проводящие развлекательные экскурсии одеваются в костюмы военной химической защиты из прорезиненной ткани. Это сплошные штаны с калошами и куртка. В руке фонарь, на спине небольшой рюкзак с перекусом и нехитрое снаряжение. Верёвка, карабин, колобка с мелом и ещё кое-что по мелочи.
Более продвинутые берут пример с американских коллег и уже на голове каска с двумя гидрофонарями. Костюм от водолазов, рации, резиновые перчатки. Не хилое оружие: ножи, подводные ружья и нередко огнестрельное оружие. Рюкзак с супер-пупер снаряжением не в пример примитивщикам у которых заработки лишь на покупку пива.
Если охранными структурами будет замечен такой слишком экипированный исследователь, то он может быстро нарваться на неприятности. Ведь профессиональные охранники заточены на предотвращение проникновения неизвестными на свою охраняемую территорию.

Ложись, - улыбнулся в ухо. Стянул, наконец, с меня трусы вон. Лег рядом, корябая нервы одеждой. Повел языком по тому же маршруту. То острым. То широким. То быстрым, то плотным. Дошел до главного, разведя широко мои дрожащие ноги.

На протяжении долгого времени человечество волновал вопрос о том, как же взаимосвязаны нравственность и религия. Некоторые философы (в частности религиозные) настаивали на определенной точке зрения, согласно которой не существует «безрелиогиозной» морали. Тем временем остальные уверены в том, что моральные императивы вполне самодостаточны и независимы. Весьма распространенным стало представление о том, что мораль и религия тесно связаны друг с другом и являют собой, по большому счету, одно и то же. 

Калерия Петровна села впереди. Оказывается, ее укачивает в автомобилях. Иван поймал мой взгляд в зеркале заднего вида и улыбнулся.

Тринадцатая

Длинный шестидесятисекундный светофор приковал меня к линии стоп красным сигналом. Восемь тридцать утра. Час пик. Я приспустила боковое стекло и закурила.

Дом.

Я встала в пять часов утра. Как зомби. Не лучше. Я легла в два. Принесла себя посторонним телом в ванную. Контрастный душ.

Все трое почему-то разом посмотрели на меня.

-            Нет. Мне пора домой. На работу завтра рано ставать, - заявила я. Не стала извиняться и разводить политес.

Гуров подал мне платье. Присел на корточки, помогая надеть туфли. Это произвело впечатление на публику.

Замена компрессора в большинстве случаев не ограничивается только лишь самим процессом замены, чаще всего это еще и выяснение причин поломки. Обстоятельства могут быть самыми разными: утечка хладагента, засор трубопроводного контура. Зачастую поломка наступает из-за продолжительной эксплуатации холодильника и, как следствие, его износа. 85100 

Ты так молчалив, сказал Кокс вечером после особенно ус­пешных дневных трудов переводчику, который весь вечер безмолвствовал и даже на два вопроса о китайском названии механической детали ответил только: не знаю, не знаю, я по­смотрю. Что тебя тревожит?

Кокс, неразговорчивый мастер Кокс, глядя на которого в эти дни, его товарищи иной раз думали, что работа над часа­ми пробуждает его к новой жизни, — неразговорчивый Кокс до сих пор никогда не спрашивал ни у них, ни у Цзяна, что их тревожит.

Утрата

Бальдур Брадшо, девятый из одиннадцати детей ланкашир­ского оловянщика Тайлера Брадшо и его жены Элфтриды, умер, завидев рай, в возрасте двадцати девяти лет.


Весь день он изо всех сил старался вновь испробовать привилегию верховой езды и держаться в седле прямо, при­том что, хотя минувшие дни провел пассажиром запряжен­ного буйволами фургона, растертые ноги зажить не успели, г , Кокс и Мерлин, которые в день его смерти скакали то впере- ил 1/2020 ди, то рядом с ним, пытались подправить его осанку, когда маньчжур сделал знак остановиться, ибо вид далекого, оку­танного туманами Жэхола был якобы прекраснее всего, что караван лицезрел на пути в лето. Прислушаться! Каравану должно остановиться и прислушаться. Маньчжур приставил ладони к ушам и велел обозу сделать то же самое.

Цзян прошептал, чуть ли не умоляюще выдохнул свой при­каз, а сам меж тем уже опустился на колени. Прежде чем по­следовать его примеру и тоже стать на колени, в глубоком, глу­боком поклоне коснуться лбом пола, вновь выпрямиться на коленях и в предписанной последовательности трижды под­няться и пасть ниц, чтобы затем наконец, стоя на коленях, внимать тихому, едва внятному голосу самого могущественно­го человека на свете, божества, Кокс бросил взгляд на дале­кий престол. Широкий темно-синий ковер, который, судя по тончайшему тканому узору из волн, пенных барашков и бли­ков света, символизировал реку или водяной ров неприступ­ной твердыни, отделял место коленопреклонений от места Высочайшего. Но престол был пуст.

Владыка Десяти Тысяч Лет

Снег в этом году пошел рано, и, к ужасу иных священников Пурпурного города, усмотревших в этом дурной знак, падал он крупными пушистыми хлопьями с голубого неба. Хотя для представления на открытом воздухе оперы, сочиненной юным двенадцатилетним принцем, придворные астрологи предсказали императору теплые солнечные дни, а в дворцо­вых садах еще цвели розы, однажды утром ветер переменил­ся с западного на северный. Вот тогда-то и пошел этот злове­щий снег. Сначала хлопья падали с небесной лазури изредка, поодиночке, словно заблудшие из далекого времени года, по­том все гуще, а в конце концов обернулись совершенно непро­глядной пеленой, в которой исчезли улочки, площади, па­вильоны и дворцы.

Лет тридцать назад, когда меня занесло на первую и предпо­следнюю в моей жизни конфе­ренцию молодых писателей, мне пришлось идти по тогдаш­ней улице Петра Лаврова ми­мо американского консульст­ва, где на витрине их соблазни­тельного образа жизни были развешены страницы журнала “Америка”. Предохранитель­ный шнур был протянут на та­ком расстоянии, чтобы про­честь что-то было невозмож­но, но фотографии разглядеть удавалось, если хорошенько прищуриться. И на самой круп­ной фотографии какой-то тол­стый брюзгливый мужчина не­добро и проницательно вгля­дывался в меня поверх пенсне. Это был Набоков, журнал со­общал о его смерти.

Миссис Розалинд Хаксли

Маунт-Ройял (Лондон) у о ноября 1936

Моя дорогая Розалинд , боюсь, для Вас это в нынешних обстоятельствах несущест­венно1, но мне бы хотелось изложить Вам историю создания книги2, чтобы Вы имели представление о том, чем я занима­юсь. Толчком к созданию такого персонажа, как мистер Бивис, стало автобиографическое стихотворение Ковентри Пэтмора3 “Усталая память”.

Эрику Линкеру

15, виа С.-Маргерита-а-Монтичи

Флоренция 7 января 1924

Я к Вам пишу.

<,..> Вы получили мое письмо? Я отправил его Вам перед Рож­деством. Боюсь, что нет, Вы ведь его не упоминаете, должно быть, его постигла участь очень многих писем, сгинувших в рождественской лихорадке. В этом письме я обратился к Вам за советом. Четыре года назад, когда я был еще очень молод, очень глуп и беден, я подписал договор с издательством “Кон- стеблз” на книгу о Бальзаке в серии “Творцы девятнадцатого века”4*. За первый год была проделана огромная работа, но по­том, за недостатком времени, я счел, что продолжать работу не смогу. 

Т. С. Элиоту

Ла Горгетт, Санари (Вар) 24 апреля 1930

Мой дорогой Том,

как мне жаль, что я вечно отказываюсь от Ваших предложе­ний, но есть целый ряд причин, почему я не берусь написать

книгу о Лоуренсе-поэте. И прежде всего потому, что я связан эксклюзивным контрактом с “Чатто” в Англии и с Дораном в Америке1. И хотя у меня есть право выпустить что-то неболь­шое, статью или памфлет, в другом издательстве, мне нико­гда не разрешат написать для другого издательства книгу раз­мером хотя бы с Вашего “Данте”. Книгу, которую Вы мне подарили и которая мне очень понравилась. В ней, несмотря на ее скромный объем, так много и верно сказано. А еще по­тому, что в поэзии ДГЛ мне далеко не все нравится. Его по­эзия представляется мне недостаточно хорошо организован­ной художественно. Это не столько поэзия, сколько сырой, еще необработанный (пусть и поразительный) поэтический материал. <...>

По­сле этого беглец почти сразу уснул. Как будто провалился в забытье, истерзанный болью и тоской. Он глубоко дышал во сне. В тени деревьев его испачканное кровью и землей, иска­женное от боли лицо приобрело зеленоватый оттенок и смотрелось жутковато. Прочие раненые лежали тут же, вздрагивая от выстрелов и прислушиваясь. Некоторые также уснули глубоким сном от изнеможения. Другие, наоборот, проснулись, разбуженные выстрелами и шумом, и брани­лись, что до сих пор не вернулся грузовик. Врач успокаивал их, как мог. Раненые стонали и просили пить. Врач ничего не хотел обещать: что, если грузовик не привезет воды? Пусть пока надеются хотя бы, что через час будут доставлены в ди­визионный медпункт. Между тем солнце поднялось, видимо, был уже полдень. Стояла жестокая жара. Вражеские пехотин­цы убрались на свои позиции. Поле боя опустело, как будто уже несколько дней здесь никто не появлялся. А ведь еще и трех часов не прошло с тех пор, как там наступала целая ди­визия.