На протяжении долгого времени человечество волновал вопрос о том, как же взаимосвязаны нравственность и религия. Некоторые философы (в частности религиозные) настаивали на определенной точке зрения, согласно которой не существует «безрелиогиозной» морали. Тем временем остальные уверены в том, что моральные императивы вполне самодостаточны и независимы. Весьма распространенным стало представление о том, что мораль и религия тесно связаны друг с другом и являют собой, по большому счету, одно и то же. 

Калерия Петровна села впереди. Оказывается, ее укачивает в автомобилях. Иван поймал мой взгляд в зеркале заднего вида и улыбнулся.

Тринадцатая

Длинный шестидесятисекундный светофор приковал меня к линии стоп красным сигналом. Восемь тридцать утра. Час пик. Я приспустила боковое стекло и закурила.

Дом.

Я встала в пять часов утра. Как зомби. Не лучше. Я легла в два. Принесла себя посторонним телом в ванную. Контрастный душ.

Все трое почему-то разом посмотрели на меня.

-            Нет. Мне пора домой. На работу завтра рано ставать, - заявила я. Не стала извиняться и разводить политес.

Гуров подал мне платье. Присел на корточки, помогая надеть туфли. Это произвело впечатление на публику.

Замена компрессора в большинстве случаев не ограничивается только лишь самим процессом замены, чаще всего это еще и выяснение причин поломки. Обстоятельства могут быть самыми разными: утечка хладагента, засор трубопроводного контура. Зачастую поломка наступает из-за продолжительной эксплуатации холодильника и, как следствие, его износа. 85100 

Ты так молчалив, сказал Кокс вечером после особенно ус­пешных дневных трудов переводчику, который весь вечер безмолвствовал и даже на два вопроса о китайском названии механической детали ответил только: не знаю, не знаю, я по­смотрю. Что тебя тревожит?

Кокс, неразговорчивый мастер Кокс, глядя на которого в эти дни, его товарищи иной раз думали, что работа над часа­ми пробуждает его к новой жизни, — неразговорчивый Кокс до сих пор никогда не спрашивал ни у них, ни у Цзяна, что их тревожит.

Утрата

Бальдур Брадшо, девятый из одиннадцати детей ланкашир­ского оловянщика Тайлера Брадшо и его жены Элфтриды, умер, завидев рай, в возрасте двадцати девяти лет.


Весь день он изо всех сил старался вновь испробовать привилегию верховой езды и держаться в седле прямо, при­том что, хотя минувшие дни провел пассажиром запряжен­ного буйволами фургона, растертые ноги зажить не успели, г , Кокс и Мерлин, которые в день его смерти скакали то впере- ил 1/2020 ди, то рядом с ним, пытались подправить его осанку, когда маньчжур сделал знак остановиться, ибо вид далекого, оку­танного туманами Жэхола был якобы прекраснее всего, что караван лицезрел на пути в лето. Прислушаться! Каравану должно остановиться и прислушаться. Маньчжур приставил ладони к ушам и велел обозу сделать то же самое.

Цзян прошептал, чуть ли не умоляюще выдохнул свой при­каз, а сам меж тем уже опустился на колени. Прежде чем по­следовать его примеру и тоже стать на колени, в глубоком, глу­боком поклоне коснуться лбом пола, вновь выпрямиться на коленях и в предписанной последовательности трижды под­няться и пасть ниц, чтобы затем наконец, стоя на коленях, внимать тихому, едва внятному голосу самого могущественно­го человека на свете, божества, Кокс бросил взгляд на дале­кий престол. Широкий темно-синий ковер, который, судя по тончайшему тканому узору из волн, пенных барашков и бли­ков света, символизировал реку или водяной ров неприступ­ной твердыни, отделял место коленопреклонений от места Высочайшего. Но престол был пуст.

Владыка Десяти Тысяч Лет

Снег в этом году пошел рано, и, к ужасу иных священников Пурпурного города, усмотревших в этом дурной знак, падал он крупными пушистыми хлопьями с голубого неба. Хотя для представления на открытом воздухе оперы, сочиненной юным двенадцатилетним принцем, придворные астрологи предсказали императору теплые солнечные дни, а в дворцо­вых садах еще цвели розы, однажды утром ветер переменил­ся с западного на северный. Вот тогда-то и пошел этот злове­щий снег. Сначала хлопья падали с небесной лазури изредка, поодиночке, словно заблудшие из далекого времени года, по­том все гуще, а в конце концов обернулись совершенно непро­глядной пеленой, в которой исчезли улочки, площади, па­вильоны и дворцы.

Лет тридцать назад, когда меня занесло на первую и предпо­следнюю в моей жизни конфе­ренцию молодых писателей, мне пришлось идти по тогдаш­ней улице Петра Лаврова ми­мо американского консульст­ва, где на витрине их соблазни­тельного образа жизни были развешены страницы журнала “Америка”. Предохранитель­ный шнур был протянут на та­ком расстоянии, чтобы про­честь что-то было невозмож­но, но фотографии разглядеть удавалось, если хорошенько прищуриться. И на самой круп­ной фотографии какой-то тол­стый брюзгливый мужчина не­добро и проницательно вгля­дывался в меня поверх пенсне. Это был Набоков, журнал со­общал о его смерти.

Миссис Розалинд Хаксли

Маунт-Ройял (Лондон) у о ноября 1936

Моя дорогая Розалинд , боюсь, для Вас это в нынешних обстоятельствах несущест­венно1, но мне бы хотелось изложить Вам историю создания книги2, чтобы Вы имели представление о том, чем я занима­юсь. Толчком к созданию такого персонажа, как мистер Бивис, стало автобиографическое стихотворение Ковентри Пэтмора3 “Усталая память”.

Т. С. Элиоту

Ла Горгетт, Санари (Вар) 24 апреля 1930

Мой дорогой Том,

как мне жаль, что я вечно отказываюсь от Ваших предложе­ний, но есть целый ряд причин, почему я не берусь написать

книгу о Лоуренсе-поэте. И прежде всего потому, что я связан эксклюзивным контрактом с “Чатто” в Англии и с Дораном в Америке1. И хотя у меня есть право выпустить что-то неболь­шое, статью или памфлет, в другом издательстве, мне нико­гда не разрешат написать для другого издательства книгу раз­мером хотя бы с Вашего “Данте”. Книгу, которую Вы мне подарили и которая мне очень понравилась. В ней, несмотря на ее скромный объем, так много и верно сказано. А еще по­тому, что в поэзии ДГЛ мне далеко не все нравится. Его по­эзия представляется мне недостаточно хорошо организован­ной художественно. Это не столько поэзия, сколько сырой, еще необработанный (пусть и поразительный) поэтический материал. <...>

Эрику Линкеру

15, виа С.-Маргерита-а-Монтичи

Флоренция 7 января 1924

Я к Вам пишу.

<,..> Вы получили мое письмо? Я отправил его Вам перед Рож­деством. Боюсь, что нет, Вы ведь его не упоминаете, должно быть, его постигла участь очень многих писем, сгинувших в рождественской лихорадке. В этом письме я обратился к Вам за советом. Четыре года назад, когда я был еще очень молод, очень глуп и беден, я подписал договор с издательством “Кон- стеблз” на книгу о Бальзаке в серии “Творцы девятнадцатого века”4*. За первый год была проделана огромная работа, но по­том, за недостатком времени, я счел, что продолжать работу не смогу. 

По­сле этого беглец почти сразу уснул. Как будто провалился в забытье, истерзанный болью и тоской. Он глубоко дышал во сне. В тени деревьев его испачканное кровью и землей, иска­женное от боли лицо приобрело зеленоватый оттенок и смотрелось жутковато. Прочие раненые лежали тут же, вздрагивая от выстрелов и прислушиваясь. Некоторые также уснули глубоким сном от изнеможения. Другие, наоборот, проснулись, разбуженные выстрелами и шумом, и брани­лись, что до сих пор не вернулся грузовик. Врач успокаивал их, как мог. Раненые стонали и просили пить. Врач ничего не хотел обещать: что, если грузовик не привезет воды? Пусть пока надеются хотя бы, что через час будут доставлены в ди­визионный медпункт. Между тем солнце поднялось, видимо, был уже полдень. Стояла жестокая жара. Вражеские пехотин­цы убрались на свои позиции. Поле боя опустело, как будто уже несколько дней здесь никто не появлялся. А ведь еще и трех часов не прошло с тех пор, как там наступала целая ди­визия.

Это, наверняка, были те же, которых Пауль и лейтенант видели из окопа перед тем, как противник двинулся на них из леса. Было тихо и еще очень рано, часов восемь утра. Один из русских вдруг дико, истошно завопил. Другие собрались вокруг него, жестикули­руя и указывая в сторону леса.

  Генерала нашли, — тихо сообщил Пауль.

Лицо врача стало серым и исказилось от отвращения и ненависти.

Руками, испачканными в крови, он раздал раненым лекар­ства, сигареты, дал прикурить и сел на свой ящик. Взгляд его упал на Пауля, который невозмутимо, почти безучастно си- I дел на стволе поваленного дерева и курил.

   Вы-то здесь зачем? — резко выкрикнул врач. — Вы же хо­дячий! Так уходите скорее!

Генерал первым выпрыгнул из окопа. Офицеры выкрики­вали команды, пытаясь вывести своих солдат из оцепенения и апатии. Тягостную тишину разрывали новые выстрелы. Орудия палили в направлении опушки леса. Измученные роты, почти как по инструкции, с хрестоматийной точностью снова шагали вперед, уворачиваясь от огня. С позиций врага не по­следовало ни одного залпа. Только сухой треск, означавший, судя по всему, одно: русские заряжают свои “органы”.

Существовала целая система дисциплинарных воздейст­вий. Одно из них называлось “усмирением” — руки ребенка связывали полотенцами с туго затянутыми узлами, наподобие смирительной рубашки. Кровообращение прекращалось, что, скорее всего, вызывало отеки и ужасную боль. Бывало, что ребенка оставляли связанным, предварительно полив вовсем, но ей не было до этого дела. У нее в комнате был собст­венный телевизор. Она ела досыта и имела слабость к конфетам. У нее было добротное шерстяное пальто и хорошие ко- г 72 1 жаные сапоги для нашей ужасной зимы.

Джульетте Бейлотт

Брэкнелл-гардепз 14 сентября 1918

<...> Живо представляю себе, как Вы, подобно старой и оди­нокой овечке Вордсворта, сидите в Коллайдере на вершине голого холма и листаете старые номера “Vie Parisienne” в тщетной надежде посмотреть, что же собой представляет жизнь в тех местах, где она еще теплится. Спешу Вас заве­рить: жизнь мало походит на “Vie Parisienne”, что иногда ме­ня огорчает; и то сказать, мечтаешь о прелестных танцовщи­цах, которые только и ждут, чтобы раскрыть объятия всякому, кто не желает трудиться... Но где же их, этих кро­шек, взять?!

Ах, пить, пить, пить. Пауль, с его раненой ру­кой, помогал, как мог. Врач сел в кузов грузовика к раненым, Пауля разместили в кабине рядом с водителем. В последний раз оглянулись они на пустое поле, на тела павших, которых они никогда уже больше не увидят.

Когда машина выехала из леса, Пауль попросил водителя остановиться. У одного дерева он заметил две серые фигуры. Двое спали. У одного голова была перевязана, у второго ле­вая рука болталась на перевязи.

Генрих Бёлль. Эссе

Перевод с немецкого Анны Кукес

В первое утро нового года нам не принесли свежую газету. В сельской местности такое бывает — снег, холод, знаете ли, пресса задерживается. Однако мы имеем обыкновение ново­сти читать даже после того, как мы их услышали или увидели.

Генрих Бёлль

Рассказ

Перевод с немецкого Анны Кукес

Он опускал глаза и видел ее голову, пробор, узенькую белую полоску пробора, чувствовал, как ее грудь касается его кожи, ее теплое дыхание у себя на лице, и не мог оторвать глаза от ее пробора. Где-то на ковре валялся его армейский ремень с четкой надписью “С нами Бог!”, ря­дом — брошенная гимнастерка с грязным воротником, и где- то тикали часы.

Я не ношу одежду от Шанель, но подделку отличить могу — костюм Юнь не был подделкой. То, что Юнь солгала с само­го начала, насторожило меня. Я очень скоро догадалась, что она на многое пойдет, лишь бы подняться по социальной ле­стнице. И имеет для этого все данные. Терпеть не могу не­удачливых карьеристов. Я сразу поняла, что с ней — при ее энергии, работоспособности, обаянии и таланте к поддел­кам — мы отлично поладим.

Интересно, как развивались бы собы­тия, если бы не автомобильная авария? Вообще, это вполне в его духе задумать женитьбу как эстафету свидетелей. Хорошо зная нашего друга, могу сказать, что его цель выхо­дила за рамки простой фантазии. Люка, Жан-Клод и Бани с их чисто мужской наивностью, нередко принимаемой за слепоту, совершенно не представляли, насколько Марк нас любил.

Вот люди, да?

Патрик ожидал увидеть свалку, но дом внутри был довольно чистый и какой-то голый. Современная скандинавская мебель — ярко-белые и еще более яркие желтые тона, диссонирующие со старыми деревянными панелями стен и темными обоями.

Пейсли этот дом снимал; хозяин, вероятно, не подозревал о смене замка.

Чегото он здесь прячет от посторонних, — сказал Патрик.

 

        Если прячет, то в подвале, — сказал Босх и показал боль­шим пальцем через плечо — дом имел сквозную планировку:

<...> Ты просишь, чтобы я держал тебя в курсе того, что сегодня читают и что происходит в мире. Я — последний человек, к ко­му следует обращаться с подобной просьбой: книг, которым меньше ста лет и которые написаны на английском, я почти со­всем не читаю. Что же до событий, происходящих в мире, то ес­ли что-то мы и узнаём, то исключительно из досужих разгово­ров. Здесь я абсолютно отрезан от всего сущего.

23.

 Охраняли женщину незнакомые ей люди: двое молодых мужчин и девушка. Они с ней не разговаривали, на ее вопросы не отвечали.  Александра очень переживала за бабушку. Здоровье Веры Сергеевны было слабым, и любой стресс мог привести к необратимым последствиям. »Как дать о себе знать?» Она пыталась пару раз развязать руки, но у нее ничего не получилось. По Валюшке она очень скучала, но знала, что Игорь его не обидит. Сына он любит. За эти дни вся ее жизнь прошла перед глазами. Ее мучил один и тот же вопрос: как она могла столько лет жить с Игорем и не видеть, кто он на самом деле? Она вспомнила, как кричал Валюшка, когда охранники тащили ее в машину. »Мой любимый мальчик, что ты сейчас делаешь? Почему Игорь держит меня здесь?»
Внезапно дверь открылась и в комнату быстрым шагом вошла Маша.

"...Ничего важнее, чем свобода мыслить"

Вглядимся в эпистолярный портрет крупнейшего английского писателя первой половины XX века. Ведь письма (а писем Олдос Хаксли написал ты­сячи, хотя и винился, что он "отвратительный корреспондент" и страдает "эпистолофобией") — это отличное подспорье для жизнеописания. Твор­чество же Хаксли, во всяком случае довоенное, известно у нас куда лучше, чем подробности его жизни в 10-30-ые годы.

На улице постепенно исчезают все краски, достаются пах­нущие нафталином зимние вещи. Примерно в конце ноября молодежный клуб устраивает в русском трактире бал-маска­рад. Фрау Мюнтцер из Нойштадта по этому поводу сшила ма­ме платье из малинового шелка; длинная юбка заканчивалась очень элегантным воланом. За балом детям положено наблю­дать, стоя у дверей соседней комнаты. Зал наполнен празд­ничным бормотанием.

Отец мало интересовался искусством, вернее, интересовался нехотя, насколько это нужно было по работе, по долгу служ­бы. И если читал книгу (романы или стихи — никогда), то это было что-то историческое, и книга неделями валялась то на шкафу, то на столике в гостиной, красуясь заглавием, выве­денным огромными буквами, видимо, чтобы читатель не за­бывал, с какой важной, великой, высокой темой имеет дело, например: “Жизнь Екатерины Медичи”, или “Последние дни Александра Македонского”, или “Влияние госпожи де Менте- нон на Людовика XIV”, или “Эзотеризм Филиппа II”, или же “Свершения Тамерлана” — толстые тома с картинкой на об­ложке; глядя на них я выдумывал небольшие истории, не ус­тупавшие причудливостью неведомым мне реальным собы­тиям.

Она сидела перед макияжным столиком прямо, чуть выгнув спину, голова откинута назад, веки опущены, и, когда я подо­шел, когда ощутил грусть, которая в нее проникла, задумала в ней поселиться, я не колеблясь решил дать отпор тому, что ее гнетет, и стал думать, как бы мне положить руку ей на плечо так, чтобы она догадалась, как внимательна эта рука, как она, верно, сможет защитить ее от всех ран, снять и растворить все огорчения.

Наверняка отец вынес мусорный мешок с фотографией на улицу. Три этажа вниз. Три этажа колеблются в свете ртутных ламп. Я цеплялся за лестничные перила, боролся с каждой ступенькой, каждая ступень как враг, которого нужно одо­леть, растоптать, и под чересчур белым светом, во враждеб­ном холодке текли дни, будто съедающая жизнь пустота. Сколько мне будет, когда я дойду до улицы?.. Каким станет мое лицо?.. Трех этажей хватит, чтоб я состарился, чтобы ду­ша пропиталась умиранием. Я сдавил пальцами виски, и все заполонил шум. Нет у колдунов никакой силы. Тех, кто умеет колдовать, не бывает. Эти выдумки сами себя подпитывают, раздувают, а хлопнешь в ладоши — развеются. Ребенок может сам, без провожатого, без покровительственной руки загово­рить ступени не дающей покоя лестницы. Вскоре пальцы уве­ренней легли на перила, и шаг мой стал тверже: наконец-то вернулась смелость.

Интернет - зависимые личности уже привыкли к использованию электронной почты. Заведи себе мыло в мобильном и будь на связи 24 часа в сутки. Телефоны это могут Почта — это хорошо. Помимо бесконечного потока предложений купить электротехнику, постричь газоны и разгрузить вагоны, во входящих сообщениях можно найти и полезную информацию.

Я никак не демонстрировал своего безразличия к ним. На­против! Моя коллекция все росла, а с ней как будто и мое ув­лечение! Целый ворох фальшивых улыбок, деланой радости, словно я прятал то, что ранит, под восторженными жестами, дешевыми ужимками!.. Сколько часов, убитых впустую?.. Сколько вечеров без книг, без игр на воздухе, без прогулок по улицам, где нас заполоняют лица и можно вести разговоры с людьми, взаправду или в воображении?..

Как забыть тот резкий перелом, когда день за днем мой голос стал чудовищно искажаться: то делался тоньше, то толще, ломался посреди фразы или даже слова, падал в басы, взлетал до писка, причем всегда невзначай, не давая опомниться, проду­мать стратегию боя, будто нарочно, чтобы застать жертву врас­плох, вцепиться в горло прежде, чем она вскинет руки, проду­мает план обороны, схватит шест и пройдет над пропастью, совладав с разбалансировкой? Перехватить звуковые анома­лии мне не удавалось, как ни старался я обуздать тембр голоса, чтобы не пришлось замолчать навсегда и выражать чувства только улыбкой и мимикой, поневоле сводя весь их бесконеч­ный спектр до двух гротескных категорий: “хорошо” и “плохо”.

Видя, какую силу сопе­реживания она развила в себе благодаря искусству имитации, Марк поручил ей обольстить нас, поощрить, помочь открыть наше истинное предназначение, обрести себя. За двадцать лет дружбы, проведенных в его тени, каждый из нас прошел мимо собственного “я”... — так он, наверное, думал.

Глава VII. Уолтер идет к расщелине

И вот, беседуя так, услыхали они, как охотники все разом за­трубили в рога, и тогда старец поднялся и произнес:

 Судя по звукам, охота завершена и теперь они созывают то­варищей, рассыпавшихся по лесу. Уже должно быть пять часов пополудни, вскоре люди твои вернутся с олениной и захотят от­ведать своей добычи, а потому поспешу-ка я, разжечь огонь, принести воду и подготовить все для стряпни. Пойдешь ли со мной, юный господин, иль дождешься своих людей здесь?

Год от года ширится ассортимент встраиваемой бытовой техники, все разнообразней и функциональней становятся модели газовых, электрических варочных плит, посудомоечных аппаратов, духовых шкафов и пр. И достойное место среди всего этого разнообразия занимают встраиваемые микроволновые печи, поскольку они являются незаменимыми на любой домашней кухне.

Изучение мотивов японо-китайской войны в 1894 – 1895 годы, ее исхода носит существенное значение в судьбе Корейского государства. Исследовав первопричины и результаты, можно переосмыслить восприятие существующей международной обстановки, что сложилась на то время на территории Дальнего Востока под конец XIX – в начале XX века, а также роли Кореи в конфликте. Корея в тот период времени была не в состоянии отстоять суверенитет государства, тогда как Китай не желал утратить сюзеренитет над Кореей. Параллельно с с этим Япония, где в те времена только начали формироваться и развиваться капиталистические отношения, пыталась оттеснить Китай с территории Кореи. Японо-китайская война стала началом трансформации трехсторонних взаимоотношений Кореи, Японии и Китая. После триумфа Японии в войне пришел крах корейского государства.

Рассмотрим историю развития и становления денежной системы России с точки зрения ключевых этапов эволюционного прогресса государства и денежных институтов. Под эволюцией подразумевается усовершенствование, трансформация либо реновация денежной системы. В целом, история денег, одинаково, как и процессы эволюции, содержит в себе совершенно противоположные по смыслу этапы спада, деградации, либо ослабления данной системы.

Конечно при поломке утюга можно заменить его новым, но, как правило, поломки таких устройств зачастую бывают незначительны, и их вполне под силу отремонтировать даже человеку, не имеющему навыков в ремонте бытовой техники. Ну а раз это действительно так, зачем тогда тратить лишние деньги на покупку нового дорогостоящего устройства, если и данный утюг после незначительного ремонта будет служить еще многие годы. А потому в данной статье рассмотрим как же отремонтировать утюг своими руками.

Содержание:
1. Вводное слово
2. Результаты изучений темы
3. Исходники
4. Приложения:
А. Точность памяти Мязина Гаврила Ивановича.
Б. Объявление войны.
В. Пришлось рано повзрослеть.
Г. Зачем нужна кружка в тряпичной сумке.
Д. Как меня замели.
Е. Ночёвка под звёздами и 1 кг хлеба.
Ё. Голодный город и стих отцу.