Что входило в рацион военнослужащих во времена Великой отечественной войны

  1. В целом, документация тех времен не уделяла должного внимания специфике восприятия действующих норм бойцами и командирами РККА, особенно не выводилось на первый план то, «что, в каких конкретно порциях употреблял в пищу солдат советских времен». А.З. Лебединцев, будучи одним из активных участников военный действий говорил, что «вероятно сможет сформироваться такое чувство, что советский солдат – является сущим ангелом, который даже не имеет потребности в питье и еде».
  2. Сразу же после того, как цензурные притеснения были сняты, за последние годы стали активно появляться в публикациях различные мемуары, воспоминания и дневники рядовых и передовых военных участников, что включали в себя детальные характеристики личного опыта выхода из продовольственного кризиса, очень часто это кардинально расходилось с теми фактами, что публиковались в работах военных историков.

Согласно принятым указам СНК Советского Союза, ЦК ВКП (б) №1357 – 551 сс датируемого 15 мая 1941-го года, приказ НКО Советского Союза №208, датируемый 24 мая 1941-го года Красная армия стала участником военных действия, опиралась на действующие нормы суточного продовольственного довольствия. При этом, сразу же после развязки военных действий существенно сократились советские продовольственные запасы. Не удалось грамотно организовать перевоз огромной части (свыше 70%) продовольственных резервов с западных регионов государства. Время с 1941-го – 1942-й – это годы, в которые государство было почти без половины своих земель, что применялись с целью посева сельскохозяйственных культур. Тогда как в довоенные годы на данных оккупированных землях удавалось выпустить 38% зерновых культур, 84% сахара.

  1. С целью военной службы на фронт были мобилизированы сотни тысяч мужчин в работоспособном возрасте, как правило, из сел, а также огромное число военной техники. В целом это и стало основной причиной уменьшения урожаев. Так, в 1942-м объемы валового сбора зерна составлял всего 38%, уже в следующем году сократились еще на 37% от объемов сбора в довоенные годы. 1944-й год смог выбиться из этой тенденции, наметилось движение к постепенному восстановлению производства сельскохозяйственной сферы, и все же до начала 1945-го года совокупные объемы валовой продукции до сих пор составляли только  60%, при том, что продукция сельского хозяйства насчитывала – 57% от количества сборов в довоенные годы.      

4. Общее количество граждан, которые пребывали на государственном продовольственном обеспечении увеличилось по причине введения карточной системы. Таким образом, стало необходимым уменьшить ранее утвержденные нормы. Уже 12.09.1941 года были приняты новые нормы продовольственного обеспечения военнослужащих Красной армии: принято постановление от Государственного комитета обороны СССР №662; в действие введено с 22 сентября благодаря приказу наркома обороны №312.
5. Касательно норм питания, все военнослужащие РККА были поделены на 4 подкатегории. По аналогии с довоенным периодом, в основе рациона были заложены такие продукты питания, как крупы, хлеб, картофель, макароны, мясо, рыба, овощи, кроме того соль, сахар, чай, приправы и специи (уксус, горчицы, томатная паста, лавровый лист и перец). Особые категории военнослужащих в качестве бонуса употребляли яйца, сливочное масло, консервы, молочные продукты, фрукты и даже печенье. 
Норму суточного пайка красноармейцев, а также начальствующего состава различных боевых частей в действующей армии составляли: до 800 грамм ржаного обойного хлеба (для холодной поры года в период октябрь-март порция увеличивалась на 100 грамм), до 500 грамм картофеля и 320 грамм остальных овощей (к примеру, капуста - свежая или квашеная, свекла, лук, морковь и т.д., порядка 170 грамм макарон и круп, мяса - до 150 грамм, рыбы – до 100 грамм, до 30 грамм сала или комбижира и 20 грамм растительного масла), а сахара - 35 грамм. Для курящих военнослужащих на каждый день выдавалось по 20 грамм махорки, в месяц – до 7 курительных книжек (для бумаги), а также 3 спичечных коробка. Если сравнить с довоенными времени, в рационе отсутствовал пшеничный хлеб, он был заменен на более дешевый – ржаной. 
6. Для всех остальных категорий военнослужащих были сокращены нормы питания. Рядовые красноармейцы и их начальствующий состав, находясь в тылу армии, получали меньшую на 100 грамм порцию хлеба, порция макарон и круп сократилась на 30 грамм, на 30 грамм стало меньше мяса, и на 20 грамм – рыбы, кол-во жиров сократили на 5 грамм, сахара - на 10 грамм.
7. Для среднего и высшего начальствующего состава, кроме всего прочего выделяли дополнительно 40 грамм сала либо сливочного масла, по 20 грамм печенья, рыбных консервов - 50 грамм, а также суточных 25 папирос либо 25 грамм табака, а также на месяц по 10 коробок спичек. Если взять во внимание погодные и климатические условия, в период декабрь – февраль для войск, что находились на передовых позициях Карельского фронта выдавался дополнительный пищевой паек - еще 25 грамм свиного сала. На некоторых территориях, которые особенно страдали от цинготных болезней, выдавалась единственная доза витамина С. Когда не было возможности организовать нормальное горячее питание войск, раздавался сухой паек.
8. Для летно-технического состава ВВС (также существовало деление на 4 категории) был задуман повышенный паек, сюда входил обязательный горячий завтрак. Таким образом, суточная норма боевых экипажей самолетов в действующей армии возросла в сравнении с нормами мирного времени: хлеб - до 800 грамм (по 400 грамм белого и ржаного), крупы и макаронные изделия - 190 грамм, по 500 грамм картофеля, других овощей – до 385 грамм, 390 грамм птицы и другого мяса, рыбы - 90 грамм и 80 грамм сахара, кроме того выдавалось 200 грамм свежего, 20 грамм сгущенного молока, по 10 грамм сметаны, 20 грамм творога, половинка яйца, 5 грамм растительного, 90 грамм сливочного масла, по 20 грамм сыра, а еще сухофрукты для компота или фруктовые экстракты. Тогда как, наоборот сократился суточный рацион технического состава военных частей ВВС в действующей армии.
9. Так само и на самолетах предписывалось иметь пищевой запас при аварийных ситуациях, либо для вынужденных посадок (выделялись по три банки сгущенки, мясные консервы - три банки, 300 грамм шоколада (или 800 г печенья), по 800 грамм галет, а также по 400 грамм сахара для одного человек).
10. Тем, кто был вынужден проходить курс лечения в санатории, либо в военных госпиталях, утверждался совершенно иной рацион питания.
11. В основном, для большинства военнослужащих РККА, не считая ВВС, суточный паек перед началом и во время военных действий по размеру калорий значительно уступали нормам питания, что существовали в императорской армии, где в рационе каждого солдата аж до 1917 года в ключевой роли выступали мясо и хлеб. К примеру, перед началом первой мировой войны каждый солдат ежедневно получал по 1 фунту (410 грамм), после начала войны – по 1,5 фунта (это 615 грамм) мяса. И только после перехода к периоду затяжной войны с 1915 года, было принято решение урезать мясной паек, тогда мясо заменяли солониной. 
12. Одновременно позитивная сторона продовольственного обеспечения в РККА – это желание создать более сбалансированный рацион, присутствие в ежедневном пищевом пайке таких полезных и важных свежих овощей, а также рыбы и специй, которые могут предотвратить такую болезнь, как цинга. В общей сумме, энергетическая ценность одного суточного пайка для отдельной категорий военнослужащих в РККА составляла 2659 - 4712 килокалорий. 
13. Закрепленные нормы потребления на протяжении военных действий не были пересмотрены, однако немного дополнились. Так, для некурящих женщин-военнослужащим начали выдавать в месяц 200 грамм шоколада либо по 300 грамм конфет, вместо табачного пайка (согласовано приказом от 12.08.1942 года); вскоре похожую норму начали распространять на всех остальных некурящих военнослужащих (по приказу от 13.11.1942 года).
14. На самом деле общепринятые нормы питания были не всегда выполнимы. К примеру, новобранцы в запасных частях, а также учебных лагерях столкнулись с огромными проблемами с питанием. Мемуары Андреева Л. Г. отлично отображают не простой путь 19-летнего бойца «к фронту», который начинался в августе 1941 года в Тесницком лагере, что в 28 километрах от города Тула: «В начале, когда мы жили домашней упитанностью, нам казалось, что порции большие. Однако очень скоро пришел голод, и больше не оставлял нас до самого конца нахождения на территории лагеря». Далее был этап - лагеря под Ногинском. По территории они уступали Тесницкому, и все же оставляли впечатление несколько большего порядка, так, автор указывает, как на самый ключевой факт, что все-таки «кормили получше». Окончив 800-километровый марш, Андреев два месяца перебывал в Казанской казарме, и, по его словам, там можно было бы много вынести (и холода, и постоянную усталость), при одном условии «если бы военнослужащих кормили». Это питание напоминало чем-то Тесницкие лагеря: “такая же ложка второго, а также отвратительное первое на обед, на завтрак - что-то одно, и на ужин - ложка второго, хотя затем и она пропала. Придумали такую штуку: когда суп готовиться с мясом, это значит, что в этот день будут выдавать на 50 грамм меньше хлеба… Вот такое питание – в то время, как бойцы имели чрезвычайную нагрузку, и практически не отдыхали! Каждый день мы все больше и больше истощались. Если менялось положение тела, постоянно кружилась голова, мы гораздо быстрее стали уставать на занятиях. Таким образом, во время приема присяги, один из нас просто потерял сознание от физического истощения». 


15. Для большинства военных училищ полуголодная жизнь - была нормой. Так, Рабичев Л. сохранил в своих записях некоторые тяжкие воспоминания про страшные условия жизни в военном училище Бирска в период ноябрь 1941 – по декабрь 1942 года: «В училище офицеры всех рангов очень часто повторяли известную цитату Суворова: «Тяжело в учении – легко в бою!» Очевидно, завтрак тоже входил в такое понятие учения. Для завтрака старшина предоставлял не больше 5 мин. Два курсанта быстро нарезали на ломти пару буханок черного хлеба. Так как они очень спешили, куски получались очень разных размеров: одним попадались толстые, другим - безумно тонкие, по сути, это было похоже на лотерею, не было времени спорить или возражать. Уже стояли на столе тарелки с супом из подгнивших килек, которые учащиеся глотали вместе с костями. В качестве второго всегда подавали пшенную кашу». 
16. Однако, не только курсанты были плохо накормлены, вместе с ними и начальствующий состав (в резерве) так само недоедал. Во время ревизии питания политработников, которые находятся резерве Главного полит. управления РККА при Военно-политическом училище им. Фрунзе М.В., было обнаружено, что данный вопрос «организован отвратительно». Так, столовая военторга «выглядела как захудалая харчевня, набитая грязью и мусором. При этом качество пищи, что тут готовилась – критично низкое». При общем количестве двух с лишним тысяч учащихся, в наличии было только 44 тарелки, из-за этого «создавались ужасно длинные очереди, в них политработники изо дня в день выстаивали по пару часов, завтраки получали только в 15 – 16 часов, а обеды ночью - в 4 - 5 часов, для ужина времени не было. Это отобразилось в форме дезорганизации внутреннего режима в резерве, привело к срыву учебных занятий». 
17. В этих условиях постоянного голода, массово распространялась тема о том моменте, когда станет возможным «за любую цену отправиться на фронт». Множество курсантов, те, кто находился «в запасе» писали рапорты про досрочную отправку на фронт. Большинство бойцов, которые пребывали в учебных лагерях желали того же: «хотелось на фронт – мы верили, что он способен поменять жизнь, и многие считали, по каким-то причинам, что он способен вернуть нас домой». 
18. Многие считали, что физические истощение и постоянные страдания несут определенный смысл. Этот единственный смысл – это спасение своей Отчизны. 
Существует огромное количество свидетельств, которые подтверждают ту мысль, что на фронте условия питание были получше, нежели в тылу. Многие военнослужащие, которые пребывали в действующей армии писали письма домой, где рассказывали о прекрасном, даже превосходном питании, а также сытной и плотной еде. «Едим и пьем, словно мы дома, а не на фронте», – так писал в сентябре 1941 года артиллерист Леверт М.З.. 
19. И все же «разгадка» такой оптимистической позиции во времена войны полагает в том естественном желании фронтовиков приободрить и успокоить своих родных, при этом несколько приукрасить свое истинное положение. На фоне подобного характера поведения сформировалась общая непритязательность, которая крепко закрепилась в поведении всех советских людей до начала войны. По причине своей неприхотливости, а также из-за сформированной привычки «затягивать потуже пояс» и в не таких жестких условиях, большинство военнослужащих оценивали принятый военный паек (в большей мере, по причине того, что он якобы соответствовал общепринятым нормам), как приемлемый и удовлетворительный. 
Военнослужащие практически не могли себе разрешить откровенно говорить о существующих проблемах с питанием, единственно, они могли позволить это себе только в особых случаях, к примеру, если письмо отправляли с оказией либо с посылкой. “Мое письмо не будет проходить через рогатки цензуры, поскольку я отправил в посылке. Потому могу с тобой немного пооткровенничать, – так писал своей жене Поповиченко А.П. – С питанием у нас все скверно, вроде бы три раза в день, но все кругом, да бегом, и только вода, чай, гречневая крупка, жидкий суп, а иногда и хлеба 650 грамм. Начал чувствовать упадок сил, однако не только я, а и все бойцы и командир. Конечно, бойцы открыто недовольны подобным питанием». 
20. А еще солдаты использовали свой родной язык, дабы избежать цензуры. Например, связист Кемайкин П.Т. в письме своим родителям в Мордовии использовал мокшанский язык, он проинформировал, что приходиться довольно часто просто «сидеть голодным».
Чаще всего фронтовики просто использовали в письмах следующую формулу – «обут, одет, сыт каждый день», что говорило об определенной стабильности. По такому поводу в свое время писал военный переводчик Раскин В.: “Порядка дух лет я фигурирую как один из членов строевой записки. Включение в строевую – это означает быть накормленным. Не важно – работа, бездельничанье, – все равно я смогу получить мне положенное (исключая то, что украдут повара, интенданты и пр.). Такая экономика очень оригинальна, это определенные производственные отношения, что протекают внутри паразитического организма». 
21. Известно, что красноармейцы считали свое положение в разы лучше, нежели положение своих семей в тылу, об этом они постоянно узнавали по средством частной переписки, а также слухам. 
Однако, условия на фронте, способы доведения до солдата пайка очень часто отличались от принятых норм. Во время проверки на конец июня 1942 года порядка организации и обеспечения питания в соединениях и частях Северо-Кавказского фронта, оказалось, что «готовиться однообразная еда, в основном из пищевых концентратов. Тогда как овощи есть на фронтовом складе, в частях и в рационе солдат их нет». Для 102-го отдельного инженерно-строительного батальона все продукты просто выдавались бойцам на руки, таким образом каждый сам себе готовил «в консервных банках, котелках, а иногда и в своих стальных шлемах». А некоторые части «по причине неорганизованного и халатного отношения к своевременной доставке продовольствия, вместе с некорректными приказаниями должностных лиц начальственного состава» бойцы совсем не получали отведенного нормами продовольствия. Например, командир сто пятого стрелкового полка - подполковник Ивакин «отдал приказ не убивать двух быков, которые были получены с целью их дальнейшего убоя на мясо, а использовал в запряжках. Потому в этот день солдаты не получили мяса, и на замену даже не подали рыбу».


22. Под конец 1942 года организовывалась проверка организации питания в восьмой гвардейской стрелковой дивизии имени генерал-майора Панфилова И.В.. По результатам проверки был издан приказ заместителя наркома обороны - генерал-полковника интендантской службы Хрулева А.В., в котором значилось: «Еда готовиться плохо. Имеет низкие показатели вкусовых качеств и калорийности, повара имеет очень слабую подготовку, их работа не организована. Все кухни пребывают в антисанитарных состояниях, совершенно не оборудованы. Постоянно не хватает кухонной посуды, та, что есть – неопрятная и грязная». В октябре-декабре 1942 года пищевая ценность пайка в сутки для одного бойца насчитывала 1800 - 3300 килокалорий: «Из-за халатности, бесконтрольности армейского аппарата, дивизия постоянно недополучала продукты питания». Так, за октябрь недополучили: мяса - 2,1%, жира - 63%, овощей - 46%, соли – 2,5%, сахара - 4%, табака - 26,8%. За ноябрь недополучили: мяса - 20,3%, жира - 52,4%, круп - 8,7%, овощей - 42,6%, сахара – 23,5%, соли – 3,7%, табака - 29%. За декабрь тридцатый гвардейский стрелковый полк так само недополучил порядка 6,1% суточной порции хлеба, 17% – мяса, жира - 20%, муки - 19%, сахара - 2,5%, овощей - 29%, и 11% – махорки. Аналогичная ситуация наблюдается в остальных частях дивизии, при том, что на армейской базе или на фронтовом складе «присутствовало более чем достаточное количество всех продуктов, и это могло позволить бесперебойно пополнять фронты продовольствием». Бывали и более сложные ситуации: бойцы 238-й, а также 262-й стрелковых дивизий на Калининском фронте на протяжении 3-5 дней во время марша имели только 200 – 250 грамм сухарей в день. А бойцы 32, 48 механизированной бригады, а также 306-й стрелковых дивизий на протяжении 5 дней вообще не получали продуктов питания, даже хлеба. По причине острого голодания, многие бойцы страдали от болезней, так в ноябре в 279-й стрелковой дивизии по причине недоедания умерло 25 солдат.
23. «По сути, военный рацион был очень даже не плох, – описывал в своем личном фронтовом опыте Никулин Н.Н. по прошествии 60 лет, – полагалось потреблять в сутки до 900 грамм хлеба в зимнюю пору, летом – 800 грамм, мяса, крупы - 180 грамм, сахара - до 35 грамм, и даже позволялось выпить во время боя 100 грамм водки. В том случае, когда все эти продукты поступали к солдатам, проходя через руки посредников, боец очень быстро мог стать сытым, довольным, сильным. Однако, как это часто бывает, существует так много прекрасных, благих идей, замыслов, и на практике они почему-то превращаются в что-то противоположное. Не всегда были доступны продукты питания. Бесстыжие воровали продукты. При этом солдат должен просто молча терпеть».
24. И вправду, основной причиной почему солдаты недоедали, - было злоупотребление служебными полномочиями. Очень часто командиры самостоятельно обворовывали бойцов. Так, было установлено в декабре 1942 года, а также в январе 1943 года особо крупные недостачи в потреблении, сохранности, учете и поставке продовольствия в частях и соединениях Юго-Западного и Воронежского фронтов. Начальником административно-хозяйственного отдела шестидесятой армии старшим лейтенантом интендантской службы Эстрюпом в декабре 1942 года было выдано превышенную норму для питания личного состава штаба: порядка 1768 килограмм хлеба, крупы - 532 килограмм, мяса - 697 килограмм, сахара - 210 килограмм и 100 килограмм жиров. Начальником административно-хозяйственного отдела шестой армии - капитаном интендантской службы Менакером, а также его заместителем техником-интендантом первого ранга Семеновым в период ноября-декабря 1942 года было перерасходовано до 755 килограмм хлеба, сахара - 54 килограмм, до 250 килограмм консервов, печенья - 132 килограмм и 69 килограмм жира.
25. «Есть войны закон не новый: 
В отступленье – ешь ты вдоволь, 
В обороне – так и сяк, 
В наступленье – натощак». 
26. Такое правило, вывел главный герой поэмы Твардовского «Василий Теркин», и во многом его подтверждают фронтовики, за исключением того, что о таком достатке продовольствия в начале Великой Отечественной войны речь не шла. В период отступления в кругу советских военнослужащих на долго сохранилась практика обращения к местным жителям сел или городков, через которые они проходили, дабы получить хоть какое-то продовольствие. 
Во время обороны значительно снижались энергетические затраты организма, поскольку не происходили «атаки, утомляющие марши, перебежки или переползания». 
27. Поскольку кухни находились поблизости, за период обороны военнослужащие привыкали и к регулярности, и полноценности порций. В основном, на передовой, находясь под обстрелом противника, подавали горячее питание в термосах, в основном не чаще, чем раз в сутки, и то по ночам. Иногда в тылу либо в период затишья в боях удавалось организовывать 2-х или даже 3-х разовое горячее питание, конечно только в том случае, когда интендантские службы успешно справлялись со всеми своими важными задачами. Благодаря успешно проведенной проверке в июне 1942 года, с помощью Военного совета Южного фронта в двенадцатой и восемнадцатой армиях, удалось выяснить: «Чаще всего, солдаты жалуются на плохое качество еды, на однообразную или жидкую пищу, которая доходит до них в холодном остывшем виде». Для частей 37 и 56 армий пища тоже стала однообразной, тогда как «зелени в любых частях красноармейцы не имеют». А в роте ПТР 1137 стрелкового полка в 339-й стрелковой дивизии «вместо чая употребляют сырую воду с добавлением сахара». 1171-й стрелковый полк 339-й дивизии «получают сухари вместо хлеба, при том, что существует нормальная возможность обеспечивать бойцов хлебом». 689-й артиллерийский полк «каждый день употребляет пшенной или перловый суп. Еду готовят не раньше чем к 16.00 – 17.00 прямо в тылу, на позиции доставляют после преодоления 6 километровой дистанции в термосах, ближе к 19.30, еда уже остывшая и невкусная».
28. Во время наступления были некоторые объективные сложности в организации процесса питания: во время наступления обозы или походные кухни не поспевали за войсками, которые двигались вперед. Приготовить пищу «на ходу» очень сложно, а в ночное время не позволялось разжигать огонь. В итоге солдаты получали сухие пайки, что иногда даже было лучше, чем горячая еда, поскольку в таком случае была меньшая вероятность кражи продуктов питания, как утверждают фронтовики, «все наше сохранялось вместе с нами». Когда перед атакой солдатам выдавался такой «неприкосновенный запас» (в виде консерв, сала, сухарей), «простая голодная солдатская мудрость гласила: стоит съесть все запасы перед боем – не то убьет, и уже не попробуешь!». 


29. Однако опытные фронтовики отлично знали, что во время брюшного ранения существуют шансы остаться в живых только тогда, когда желудок пустой, потому они старались не пить и не наедаться перед боем. 
30. Многие военнослужащие высказываются о существовании различий в снабжении разных категорий военных, в первую очередь вспоминают о еще одном дополнительном офицерском пайке. Дьяконов И.М. известный востоковед, который служил в качестве переводчика в политуправлении на территории Карельского фронта озвучил «чудесный» состав такого пайка: «В честь Нового года мне выдали два кубика в петлицы, после чего я стал получать дополнительный офицерский порцион. Он включал: табак, я его выменивал, потому как сам был не курящим. Далее, давали отличные консервы (печень трески в масле), а также сливочное масло, я его перетапливал: такой паек превращался в очередную посылку, адресованную моим ленинградцам».
31. Различия в питании так же во многом зависели от положения, личных представлений командира подразделения. Пыльцын А.В. рассказывал, как поменялось питание в офицерском штрафбате, в котором он командовал ротой, после того, как Батурин был назначен комбатом: «После прихода нового комбата установилась обновленная процедура питания командного состава, в то время, как батальон находится вне зоны боевых действий. Тогда как ранее все мы ели из одного общего солдатского котла, единственное что хоть чем то отличало наши пайки – это наличие дополнительного офицерского порциона, теперь же штатные офицеры ели отдельно ото всех, в «столовой», которая находилась в определенном простором помещении. Нам готовили еду отдельно; нельзя сказать, что она было гораздо вкуснее или качественней, нежели в ротной обычной походной кухне, и все же мы теперь питались из отдельных алюминиевых мисок, а не из котелков». Так как у подполковника Батурина была слабость к молоку, он постоянно возил с собой несколько дойных коров, таким образом офицерам иногда с «барского» стола доставался чай или кофе со свежим молоком. Для комбата и его заместителя готовили еду отдельно, а это не так отображалось на самом качестве меню, скорее создавало определенную четкую дистанцию. «Осипов - предыдущий комбат не старался создать такую «дистанцию», при этом это не отображалось негативно ни на дисциплине, ни на боеспособности, боеготовности бойца».
32. По этой причине особенно притягивают к себе внимание сравнения с существующим положением солдат во вражеской армии: «Тогда как в Красной армии солдаты получали один паек, их офицеры в добавок получали консервы, галеты, масло. Доставляли в армейские штабы для генералов настоящие деликатесы, изысканные вина, колбасы, балыки и т.п. При том, что немцы - как обычный солдат, так и генерал, получали одинаковое меню, качественное и хорошее. Каждая дивизия имела роту колбасников, они производили самые разные мясные изделия. Доставляли вина и продукты практически со всей Европы. Хотя, когда на фронте ситуация была особенно плоха, и мы, и немцы и ели дохлых лошадей».
33. Понятное дело, от качества питания, на прямую зависело здоровье бойца. В первую военную весну, которая была особенно трудной, очень часто в госпитали привозили буквально дистрофиков с «отсутствующим дыханием». «В период 12-километрового марша через мартовскую грязь в полках умирали солдаты от истощения», – делился своими воспоминаниями Слуцкий Б.А.
34. Из-за плохого питания значительной мерой обострялись хронические болезни внутренних органов: печени, желудка. Из-за авитаминоза происходило распространение цинги, а также «куриной слепоты». По информации из дневников Френкеля Л.З. - инженера-механика в танковом полку (в мае 1942 года) можно узнать о том, что в рационе солдат по пол года не было овощей (включая самые важные – лук и чеснок), в итоге бойцы заболевали цингой. 
35. Гранин Д.А. – известный писатель-фронтовик пишет, что под Ленинградом и он, и многие товарищи-ополченци заболели цингой, из-за чего у них начали выпадать зубы: «Мы пытались вставить их на место пальцами. Случалось, что зуб приживался, это было очень хорошо. Потому как без зубов особенно не пожуешь! Так, батальон днями на пролет сосал хвойные антицинготные брикетики, такое средство немного спасало и укрепляло костную ткань».
36. Про последствия авитаминоза можно понять из рассказов Рабичева Л.Н. Так, в начале марта 1943 года один не самый надежный боец с его взвода сообщил что «ослеп и ничего не видит вокруг себя». Этого бойца назвали симулянтом, однако на следующий день то же самое произошло еще с 12-ю из 40-ка человек: «иногда случается такое военное, весеннее заболевание, как куриная слепота. Еще спустя один день случилась настоящая катастрофа – треть армии ослепла». 
37. Непонятные сумеречные шествия, могут напомнить картину художника Питера Брейгеля Старшего, вот они и отображают воспоминания Никулина Н.Н: «Целую вереницу бойцов вел один солдат. Он нащупывал путь огромной палкой, другие бойцы просто гуськом шли за ним, при этом сильно цеплялись друг за дружку. Солдаты не видели абсолютно ничего. Их поразила так называемая болезнь – куриная слепота. Это синдром острого авитаминоза, во время которого у человека на время пропадает зрение в темноте. Можно было лечить такую болезнь при помощи витаминизированного сливочного масла. Однако его очень часто воровали. Эта болезнь очень стойко продолжалась среди солдат». 
38. Пытались побороть авитаминоз путем введения в рацион рыбы, овощей, а также проросшей пшеницы. 
39. Командование старалось поправить ситуацию с питанием военнослужащих, наказывали виновных, снижали их в должности, воинском звании либо отправляли под трибунал. Очень часто встречалось в приказах народного комитета обороны «случаи неудовлетворительной организации питания бойцов, а также несоветского отношения к процедуре сохранности, расходования продуктов». Говорилось, что вопрос питания бойцов «в некоторых частях, вопреки полному наличию продовольства на базах и складах, очень плохо организован; замечены факты, когда мошенники и воры длительное время обкрадывали красноармейцев, выдавали им порцию хлеба меньше, чем это утверждено в нормах, а так же закладывая в котлы недостаточное количество продуктов». Для того, чтобы наладить рацион солдатов и командиров, приходилось пользоваться местными возможностями в заготовке овощей. Были созданы на территории соединений и частей личные подсобные хозяйства, в определенных армиях объемы посевов превышали тысячи гектаров.
40. Большинство военнослужащих самостоятельно пытались найти способы выживания. Традиционно сложилось, что каждый солдат хочет находиться как можно ближе к кухне. Такие не любимые наряды на кухню в мирное время, в военные времена стали просто пределом мечтаний для каждого военнослужащего в тыловых частях. Повествуя о своем двухмесячном нахождении в Тесницких лагерях, Андреев Л.Г. акцентировал внимание на том, что «лишь 2-3 раза за все время нахождения там, я был сыт, да и то совсем не объедался. А было это в периоды нарядов на кухне… по настоящему изголодавшиеся, мы набивали животы всем чем можно, не думая о последствиях – так как мы знали, что уже завтра опять будет преследовать жуткое ощущение голода. Да, жуткое, потому что ты знаешь, что ничем себе не поможешь». Казармы Казани особенно запомнились таким: «я не был голоден в течении двух месяцев один лишь раз: во время наряда на кухне, там я объелся, после чего жутко мучился с животом».
41. Если были деньги, и бойцы, и командиры могли покупать продукты в военторге либо в гражданских магазинах. Иногда в лагерях возле Ногинска «можно было достать в ларьке хлеб, при том, что за ним были невероятные очереди. Я зачастую пользовался тем, что у меня водились деньги: я платил бойцам, и они доставали для меня хлеб». Так, курсанты второго Владивостокского военно-пехотного училища, которое находилось в Комсомольске-на-Амуре, в процессе лыжной подготовки протянули маршрут неподалеку от магазина, чьи полки переполняли исключительно крабовые консервы. Ими же и сдабривали утренний паек овсяной либо перловой каши.


42. Так как деньги для покупки продовольства, водились далеко не у всех, происходила незаконная обменная торговля, бойцы между собой заключали простые натуральные сделки: «Во время первого дня я не смог осилить ни каши, ни супа, потому поменял их на 4 порции компота. Как оказалось, была создана отработанная система обменов. Суп равнялся – двум компотам, за порцию второго – четыре компота, в обмен на хлеб и сахар – можно было получить второе, и наоборот». Сырцылин В.В. рассказывал, как в дороге ему надоели лящ и вобла, потому на полустанках он обменял свой харч на картофель. Уже в городе он продал картофель, и на полученные деньги купил хлеб, большую часть которого в тот же день поменял на табак. После того, как он получил продовольства на 15 дней дороги (сельдь, колбаса, сухари, чай, сахар, младший лейтенант Клейман, который страдал от отсутствия горячей еды, поменял на крупу половину выданной рыбы. В окопах процветал обмен. «Одна порция водки за две порции сахара, табак на сухари. Напрасно прокуратура пыталась побороть обмен», – поделился воспоминаниями о временах «меновой торговли» Слуцкий Б.А. 
43. Продавали и некоторые домашние вещи, которые удалось сохранить, и объекты военного обмундирования, снаряжения, амуниции. Шампаньер С.И. писал жене: «Я так рад, что удалось избавился от многих личных вещей… Сумка теперь намного легче и удалось немного поправится – пил молоко, ел малину, лук, огурчики, почти все, что только можно добыть летом в деревне. В целом, благодаря простыням, майкам, полотенцам можно получить очень съедобные вещи, а это иногда очень сложно сделать, даже если есть деньги».
44. Сороцкин М.И. в период осени 1942 года пребывал на территории учебной части в городе Муроме, в своем письме жене писал: “Манечка, если есть такая возможность и тебе нетрудно, пожалуйста, вышли денег сколько сможешь. Очень редко стараюсь купить себе тут помидоры (по 30 – 35 рублей за кило) или молоко (40 рублей за литр) и тем и живу. Поскольку с хлебом дела обстоят очень тяжко». 
45. Фронтовое меню значительно скрашивали посылки из дому. Родные присылали печенье, пряники, шоколад, колбасу, сухари, конфеты, сахар. Чаще всего бойцы просили родных присылать именно табак, папиросы и сухари. Тогда как «жрать постоянно хотелось», благодаря курению хотя бы на недолгий период можно было притупить голод». 
46. Помнили и о сладостях. Кривицкая Ф. - сержант медицинской службы, во время прохождения службы в полевом госпитале, в письме говорила матери: “Мамочка, если еще есть коммерческие магазины (один летчик мне сообщил, что они есть), пожалуйста, вышли мне немного сладостей (печенья, конфет), так хочется вкусного. Когда очереди слишком большие, то не надо, обойдусь без сладкого. Ну а если все же будешь присылать, пришли еще мед, 16-угольник и эмблемы». Одна вещь, о которой просил москвич Слайковский Ф.В. после двух месяцев нахождения на фронте – галеты, а также драже («это не обязательно, просто хочется себя побаловать»). И все же, оценивая тяжкое экономическое положение своих близких, многие военнослужащие или совсем отказывались от любых посылок из дому, или же просили родных не тратиться, присылать более дешевые продукты.
47. Бывало, что и бойцам, и командиру приходили посылки от совершенно незнакомых людей. Обычно сельские жители присылали продукты (кусок сала, домашней колбаски с чесночком, несколько яблок, либо сухофрукты, булочки с яичком – все это люди заботливо упаковывали в торбы из домотканого холста), а также кисет с табаком, а также письмо. Жители городов чаще всего слали различные канцелярские приспособления, или печенье.
48. Подобную модель добровольной помощи 18.05.1942 года ГКО СССР начал регулировать своим специальным постановлением №1768-с «Про улучшение организации доставки по назначению и упорядочению учета подарков, что поступают для Красной армии от населения страны» (было провозглашено в приказе наркома обороны СССР №0400 от 20.05.1942). 
49. В постановлении говориться, что все именные подарки для красноармейцев и командиров, включая продовольственные подарки от жителей и организаций, служат только для определенных соединений, воинских частей, или армий, их необходимо «доставлять четко по назначению, учитывая все пожелания отправителей». Все другие подарки можно было слать на любые армейские или фронтовые базы, там из них готовили индивидуальные посылки-подарки и отправляли в подразделения, части, госпитали дабы выдать бойцам или командирам. Все продукты, что оставались во время комплектования индивидуальных посылок, либо скоропортящиеся продукты, которые сложно обработать в полевых условиях (например: крупа, мука, рыба, мясо, овощи, вино, специи, растительное масло, сухофрукты, хозяйственное мыло) необходимо было отправлять как дополнение к пайку в части армии.
50. Случалось, что в рационе фронтовиков встречались боевые трофеи, это происходило после того, как получалось захватить у противника походные кухни либо складские запасы. После успешной атаки румын, взвод Лебединцева А.З. смог завладеть их полевой кухней, там обнаружили мамалыгу, которая очень пришлась по душе «голодным». Никулин Н.Н. вспоминает «чудесную вещь» – запакованный порционный сухой гороховый суп (гороховый концентрат), который можно было найти на складах, брошенных немцами либо в фургонах с продуктами. Наших солдат удивляли некоторые продукты. Например, была найдена «какая-то смесь эрзац-меда вместе с сливочным маслом, все это запаковано в больших брикетах» (из этого продукта советские солдаты готовили очень сытные бутерброды), или же трофейный хлеб, который был запакован в прозрачной пленке с пометкой даты изготовления: 1937 – 1938 г.
51. Сырцылин В.В. «благодарил» немецких летчиков за их неточные попадания: «Благодарю их – так много нашвыряли в наши окопы хлеба, колбасы, шоколада, при том, что немчура сидит голодная в окопе напротив нас, облизывается, злится на своих же летчиков, за то, что они ошиблись». 
52. И все же, бывало и наоборот. Случалось, когда противники «мирно» разделяли между собой одинаковые продукты. Похожая история случилась с диким медом, его решили добыть глубокой ночью Никулин Н.Н. на пару со своим сослуживцем. После своего опасного дела (пришлось «натягивать на лицо противогаз, обвивать шею портянкой, одевать на руки рукавицы»), солдаты обнаружили стоявших неподалеку немцев: «Они так само направлялись за медом, и так вежливо ожидали, когда же мы уйдем». Похожие «импровизированные ситуации перемирия», которые происходили из-за голода либо из-за скудности солдатского меню, по утру не мешали продолжать «рвать глотки друг другу, разбивать черепа». 
53. Слуцкий Б.А. хорошо запомнил один эпизод, когда в малиновую рощу, которая проросла на нейтральной полосе, ночью лазили представители обеих армий. 
Такие ягодки отлично дополняли рацион. «Малина зреет, для тех, кто не разевает свой рот на самолеты, можно всегда организовать десерт. Жаль, что земляника кончается, этой ягоды здесь так само предостаточно…», – в июле 1943 года написал с передовой Раскин В.. Бывало, что малина служила основным продуктом питания: «Едим мы отлично, например черникой я уже порядочно объелся».
54. Как универсальный продукт питания в таких непростых и суровых условиях, выступал картофель. «Накопаем на любом первом попавшемся огороде картошки, наварим его прямиком в ведре, а затем сядем кругом, как цыгане, едим, кто ножом или ложкой, кто руками, а кто палочкой». Солдаты звали картофель «благословенным». Иногда даже удивлялись, как это получалось за один раз съесть так много («то, сколько мы сейчас съели, могло бы меня напугать»). «Желудок солдат, который привык к пустоте, или к жалким скудным «кошачим» порциями, при любой возможности мог растягиваться до самых невероятных величин».
55. Иногда спасала рыбалка. Как говорит Синюгина П.В., зимой 1943 года в период наступления под Таганрогом, тыл очень отставал, из-за чего солдаты буквально пухли от голода. Только весной удалось наладить быть – и не только по той причине, что стали прибывать продукты: «Недалеко протекала река Мертвый Донец, пошла рыба - судак. Выделялся один человек, который ловил рыбу. Принесут ребята улов в вещмешках, наварит ее повар, жаль что нет соли. И все же, хоть и не соленую, рыбку ели».
56. Питались бойцы липовыми почками, колосьями, желудями, и другими заменителями. Когда строились мосты и дороги на перевале возле Туапсе в конце 1942 года, Кобенко А. - политрук 150-го инженерно-заградительного батальона отметил в своем дневнике, что, после того, как заканчивалась провизия, бойцы порядка недели ели каштаны, фундук и сухофрукты.
57. Сложнее всего было курящим бойцам: «Курящие особенно мучились, они были способны обменять хлеб и водку на табак. Как они справлялись? Они брали конский помет, который годами валялся, и уже полностью перегнил, собирали его иголкой, сворачивали, тянули и курили. Пытались мы, не курящие, их от этой затеи отучить, грозились, что морду набьем. Трудно было курящим. Им вместо хлеба лучше дать папироску».
58. В некоторых источниках упоминается использование конины, которая так часто добывалась нелегально, путем забоя здоровых лошадей. Еще Слуцкий говорил, что подобная практика появилась в первую военную весну: «Все еще помню потный сладостный запах сваренного супа с кониной. Разрезали офицеры конину тонкими ломтиками, жарили на железных листах, пока не появлялась хрустящая, твердая корочка». Зимой 1941 года Никулин Н.Н., во время военных действий на Волховском фронте, был на грани дистрофии, он топором вырубал «бифштексы» из замерзшей ляжки мерина, выкопанной из-под снежного сугроба.
59. Более массовый характер пищевого потребление конины возник весной 1943 года. Это был период, когда советские войска проводили очень жестокие наступательные атаки, в то время, как продовольственный эшелон, по воспоминаниям Рабичева Л.Н., отставал почти на 100 км. Уже на третий день голодовки, артиллеристы и связисты стали обращать свое внимание человеческие трупы, а также трупы лошадей, которые погибли еще прошлой осенью-зимой: «Во время пребывания под снегом, они были словно законсервированы, однако под солнечными горячим лучами тут же начали разлагаться. С человеческих трупов солдаты снимали сапоги, в карманах находили табак или зажигалки, некоторые даже пытались приготовить в котелках отрывки сапожной кожи. Что касается лошадей, их почти целиком съедали. За исключением верхнего слоя мяса, который покрывали черви, затем и на этот нюанс не обращали особо внимания. Не было соли. Конина варилась очень долго, такое мясо было довольно жестким, немного сладковатым, с тухловатым запахом, по вкусу оно было омерзительным, однако в голодные времена это был самый настоящий деликатес, после такой еды в животах сытно журчало».
60. Во времена, когда бойцы были на так называемом «подножном корму», если все: оглушенную разрывами снаряда рыбу, сворованных кур. Лебединцев рассказывает историю на узловой станции Минеральные Воды, когда скопились эшелоны вместе с эвакуированными скотом и грузами. Так как состав со свиньями совхоза «никто и ничем не кормил», «свиньи буквально начинали поедать друг друга, находясь в вагонах и без еды, и без воды», Лебединцев на пару с товарищем задумали уговорить свинарок отдать им одного поросенка. После отказа, они подстрелили поросенка («лишив его голодных мучений»), очень скоро девушки из ближайших домов его отлично приготовили, вместе с молодым картофелем прямиком с грядки.


61. Очень часто подобные истории – это единственная возможность, благодаря которой могли выжить все те, кто готов был без раздумий отдать свою жизнь за Родину. Так, однажды, мука, которую добыли при налете на железнодорожный вагон, смогла спасла жизни Андрееву Л.Г., а также его товарищам, которые добирались на фронта (весь путь они готовили из муки похлебку), – это именно те жизни, которые через пару недель были пожертвованы в бою за наполовину разрушенную деревушку Черную, что под Старой Руссой (со всего батальона в живых осталось только 18 человек). За пару недель до этого, оказавшись так близко от передовой, голодные, замерзшие солдаты лыжного батальона почти в бреду за пару мгновений буквально «растащили каждый по буханке» целый грузовик, полный хлеба. Шофер пытался их остановить: натягивал брезент, кричал, - и все же, он был бессилен.
62. Во время войны солдаты могли питаться по своеобразному «бабушкиному аттестату» - рассчитывая на доброжелательность и милость местных жителей. Ослабленные голодом, у них не было иного выхода, кроме как «попрошайничать». Иногда хозяева могли проявлять инициативу, они делились личными запасами с солдатами. И все же, военнослужащие припоминают и ряд других случаев. Извеков В. описал, как в октябре 1941 года, во время отступления, солдаты из его части пошли по домам ближайшей деревушки в поисках пропитания. Не смотря на то, что ему так «претило попрошайничество», Извеков прошел мазанки и направился к богатому добротному дому, однако встретил отказ старика хозяина: «Ну что, довоевались, вы, сукины дети? Пошли побираться? Все грабили, грабили мужика, решили снова к нему возвратится. Отлично…».
63. И все же, не все решались отказывать так резко вооруженным людям, зачастую эти крестьяне просто утаивали свои продукты. Вот потому и есть истории, когда солдат добывал себе пропитание хитрым путем. Так, случилось с Лебединцевым А.З и его боевым товарищем, которым хозяева дома отказали в продуктах. Затем он решил просто перезарядить барабан в своем нагане: «Достал его, стал шомполом чеканить пустые гильзы, а затем вкладывать в них боевые патроны. По правде говоря, я не сильно придал этому значение, тогда как дед отреагировал. Он тут же поднялся, пошел в погреб, принес половину каравая хлеба, кусок сала, а также крикнул жене подать нам миску супа. Я пытался оставить им денег, однако они их не приняли, говоря, что возможно и их сына накормит где-то добрая хозяйка. Мы от души поблагодарили хозяев, взяв с собой не просто хлеб и сало, а и тепло в глубине сердца».
64. Слуцкий Б.А. отмечает, что значительное улучшение питания началось «после приезда на такую сытую, лукавую, и недограбленную немцами Украинскую землю». В начале лета 1943 года его рота даже отказалась от предложенного ужина, «поскольку солдаты наелись огурцами, молоком и медом, полученными от местных жителей». Не смотря на то, что во время отступление противника происходило уничтожение продовольствия (расстреливали скот, разгромили бахчи), не удалось уничтожить все. Этим летом пропала проблема фруктов и овощей; а продовольственные отделы перестали собирать витаминозную крапиву для солдатских борщей: «Поскольку под Харьковом фронт шел прямо в бахчах, огородах. Можно было просто протянуть руку, сорвать огурец, помидор, достаточно просто разжечь костер и сварить кукурузы. Прямо под Тирасполем расположено фруктовое царство. 
65. Шли Противотанковые рвы через грушевые, яблоневые, абрикосовые сады… Таким образом в солдатском меню появились компоты и кисели».
66. Начиная с 1944 года и в письмах, и в дневниках можно заметить перемены, которые связанные с значительным улучшением фронтовой кухни и ее рациона, можно найти похвалы поварам: «Нас кормят просто великолепно, наш повар Миша готовит, так как и лучший шеф повар французского короля, однако ему некогда творить королевские блюда, главное, что он готовит много, вкусно и по-солдатски жирно». Печерица П.Л. так же пишет о конкурсах, которые проводили на фронте - на самое удачное приготовление еды.
67. Более качественное сытное питание, разнообразие превратилось в тему писем, которые фронтовики отправляли своим родным из-за границы, в особенности из Германии. Солдаты иногда просто писали, что у них нет больше проблем с продовольствием, для того, чтобы не бередить воображение несколько стесненных в еде родных. Другие солдаты наоборот писали: «Мы уже буквально заелись, иногда даже не все хотим кушать»; “Мы едим сало с салом, сладкими блинами чай закусываем».
68. А иногда даже была возможность попробовать «самые изысканные деликатесы» (в меры своей гастрономической неискушенности солдаты под деликатесами могли подразумевать абсолютно обычные продукты), или же писали, что единственно чего не достает, «так это птичьего молока».
69. Больше всего любили солдаты мясо, которое и в довоенные времена не так часто употреблялось в рационе. Цоглин В.Н. в письме своей сестре писал «из жилища одного сбежавшего ганса»: «Зарезали коровку, теперь вот тренируемся, у кого лучше получиться ее приготовить. Сначала, не поверишь, мы съели 9 килограммов мяса вдесятером». 
70. Про ежедневное неограниченное употребление и птицы, и мяса («уже немного приелись и свинина, и куры, и холодное») говорит в своем письме из Германии Идельчик Х. - старший лейтенант мед службы.
71. Кроме того, Лейтенант Клейман З. писал в мемуарах, что бойцы его батареи, во время пребывания в немецкой деревне, «едят мясо в неограниченных количествах – закладывают в котлы по целой корове». Столь резкие перемены в рационе потревожили медиков. Так, штабной врач пожаловался, что тыловики во время прохождения по линии самого меньшего сопротивления, очень перегружают свой рацион, употребляя слишком много мяса, вина, а это угрожает перерождающими тканями.
72. Есть свидетельства настоящего пресыщения. «Зимой 1944 - 1945 и тут и там пехота опрокидывала кухни, переворачивала курганы каши прямо на грязный снег – не смотря на то, что в то время в кашу ложили 600 г. мяса на одного человека, по сравнению с 37 г. непонятно чего, как было раньше». Нет ничего удивительного в том, что советские бойцы «часто без лишних слов раздавали еду» многодетным немецким семьям. 
73. Наличие продуктовых запасов давало возможность произвести обмена на нужные вещи (например, в Вене за 5 буханок хлеба удавалось купить настоящие дамские золотые часы), которые посылками отправлялись на родину. Отправлялись и продуктовые посылки: сахар, шоколад. 
В особенности шиковал, будучи за границей, офицерский состав. Как рассказывают очевидцы, находясь в Вене «во время завтраков, обедов и ужинов подавались несколько блюд, которые состояли из самых натуральных деликатесных продуктов, сервировка происходила на настоящем австрийском фарфоре, офицеры пользовались столовым серебром. А чешское пиво подавали в хрустальных бокалах по исключительно символической плате оккупационными деньгами… Все офицеры питались вместе с вольнонаемными сотрудницами, это было похоже на настоящий ресторан с официантками». К обеду в штабе армии подавались закуски сервированные на фарфоре, серебре, с напитков употребляли только французское шампанское. 
74. Поповиченко А.П. припоминает Вену во время первомайского праздника: «Начальник тыла - Карпов, буквально разорил Вену, и все же доставил на праздничный банкет такие вина и закуски, которые даже и не снились, не только во время войны, а и мирное время!». Восхитительный банкет на честь Дня Победы «праздновали» в особняке, возле Вайдгофена.
75. Слуцкий Б.А. отмечает, что в 1945 году советский солдат смог во время восстановиться, «подкормиться», «вдоволь наесть мяса, и его с избытком хватило еще на многие месяцы в процессе восстановления». 
76. Определенное время, после того, как закончилась война, такие трофейные продукты были в армейском рационе. Про это говорят письма рядового Цоглина В.Н., отправленные летом 1945 года, он продолжал служить в первом Дальневосточном фронте: «По поводу еды, все очень хорошо. Мы еще с Пруссии имеем скот, а также иные трофеи». Стоит отметить, каким образом автор писал про ухудшение ситуации с рационом в конце осени: «Питание немного поскуднело, однако это не беда, это правильно. Не век же делить трофеи. Это вам не скатерть-самобранка». Именно в таким словах можно прочитать всем известную решимость советского человека вынести все неизбежные трудности; он считает, что это вполне нормально, что после «трофейного периода» обязательно начнутся привычные будни с проблемами с продовольствием, это подтверждает одна фраза из следующего декабрьского письма: «Люди говорят, что солдатский желудок может и долото переварить. Если не будет хлеба – станем употреблять плотницкий инструмент».
77. В военный времена советский солдат смог пройти через многие тяготы, одно из самых страшных испытаний - “жизнь впроголодь” либо просто самый настоящий голод. Стандартная норма потребления у мужчин призывного возраста - 2600 – 4000 килокалорий в день. В общем, энергетическая ценность принятых норм питания для военнослужащих в действующей советской армии соответствовала такому стандарту. И все же, реальная ситуация с продовольственным снабжением подчинялось многим факторам: в зависимости от периода войны, от месторасположения войск, характера и интенсивности военной активности, организации служб войскового тыла, поры года, условий погоды и климата.
78. Более тяжелая ситуация была с питанием солдат тыловых учреждений. Были установлены минимальные нормы суточного потребления, они не всегда адекватно соответствовали силе и характеру нагрузок, в особенности это касается запасных, строительных частей. Происходили частые случаи заболеваний и истощений. К примеру, в частях на Забайкальском фронте в период с 1943 – 1944 года массовый характер получила алиментарная дистрофия.
79. Еще Фридрих II утверждал: «Армия марширует на брюхе». И все же, в правдивости такой поговорки заставляют сомневаться многочисленные свидетельства участников военных действий Великой Отечественной войны. Наверное самое большое откровенных можно адресовать поэту, гвардии майору, который прошел эту войну с начал и до самого конца - Борису Слуцкому, именно он открыл главу «Быт» в личной автобиографической прозе «Записки о войне» такой фразой: «Менее высокий жизненный стандарт довоенной жизни во многом помог, не навредил нашему страстотерпчеству… Мы опрокинули армию, которая включила в солдатский паек шоколад, голландский сыр, конфеты».
«Солдатская проза» Андреева Л.Г., что была написана только спустя год после возвращения домой с фронта, буквально в разгар войны, сберегла такой жуткий опыт пережитого: «И мы были даже не голодны – тот человек голоден, который ясно осознает, свое желание поесть, и в этом желании нет чего-то обособлено от него; но наш голод проник буквально во всех, превратился в состояние постоянной принадлежности мыслям, чувствам, ощущениям, почти перестал так ярко ощущаться и слился с нами целиком». 
80. Даже спустя десятилетия не ослабеет у фронтовиков память о временах военного голода. 
Тажидинова Ирина Геннадьевна – доцент Кубанского государственного университета, кандидат исторических наук
Кринко Евгений Федорович – замдиректора Института социально-экономических, а также гуманитарных исследований Южного научного центра РАН, доктор исторических наук.