рекомендуем техцентр
Путем изъятия большого количества наличных денег, планировалось привести в порядок их обращение. Для того, чтобы одержать победу в гражданской войне, большевикам срочно нужны были дополнительные средства. Обоснованный декретом, 10-миллиардный налог, по своей сути, был контрибуцией в общегосударственном масштабе. Одновременно с этим местные контрибуции упразднялись. Увеличенные налоговые ставки были призваны подтолкнуть зажиточных крестьян продавать свою продукцию государству. Улучшение продовольственной ситуации, в свою очередь, помогало укрепиться власти советов.

Налог, кроме фискальных, преследовал и политические цели. В.И. Ленин и народный комиссар финансов Н.Н. Крестинский придерживались мнения, что ужесточение налоговой нагрузки на кулаков поможет победить стремление середняков стать более зажиточными. Это послужит делу разобщения крепких связей и разъединению всех враждебных сил в деревне. Свои мысли Ленин и Крестинский озвучили на заседании Совета народных комиссаров 26.11.1918 г.

Чрезвычайный налог должен был быть полностью взыскан к 15 декабря 1918 года. В этих целях все было досконально спланировано. Народный комиссариат финансов распределял размер налога, который должны были собрать в каждой губернии России. Губернские исполнительные комитеты, в свою очередь, раздавали плановые показатели городам, уездам и волостям. Персональным же сбором революционного налога, на местах, занимались комитеты бедноты. Они должны были к 1 декабря 1918 года подготовить персональную раскладку по облагаемым налогом лицам. Еще не собранный налог Наркомфин включил в бюджет второй половины 1918 года.

В связи с все нарастающей классовой борьбой, вводимый налог стал важнейшим ее инструментом. Он был направлен исключительно против богатейших слоев города и деревни. Не подвергались контрибуциям лица, чей доход был ниже 1,5 тыс. рублей. Те, у кого размер заработной платы или пенсии был немногим больше, а также те, у кого имелись средние размеры накоплений, облагались небольшим налогом. Было подсчитано, что буржуазия и приближавшийся, по благосостоянию, к ней класс, занимали 6-8% от общего количества проживающего в городах населения. Процент кулаков и середняков в деревне составлял 10-12%. Именно эти категории граждан и привлекались к уплате чрезвычайного революционного налога. Составлением списков налогооблагаемых лиц в деревнях занимались специальные налоговые комиссии, включавшие в себя представителей исполкомов волости и комитетов бедноты. Все деньги и ценности, которые планировалось собрать, должны были использоваться на нужды народного хозяйства.

Хотя обязанность по непосредственному сбора налога возлагалась на местные органы власти, они очень туманно представляли себе, для чего это делается. Главенствовала точка зрения, что государство решило просто упорядочить порядок проведения контрибуций. Ярким примером могут служить слова комиссара по финансовым делам Северной области Потява. Он, в декабре 1918 года, на одном из съездов, докладывал собравшимся, что введенный налог – это необходимая 10-миллиардная контрибуция. Она необходима, так как еще нет ясности, какие еще объекты можно обложить налогом. Чрезвычайный же налог, по словам Потяева, будут платить только спекулянты, которые являются новыми буржуями. Хотя налог является контрибуцией, но контрибуцией, упорядоченной верховной властью государства.

Власти очень торопились с пополнением бюджета. В связи с этим, декрет разрабатывался в большой спешке, что не могло не привести к недочетам. По этой причине приходилось постоянно, по ходу выполнения декрета, конкретизировать его дополнительными предписаниями и инструкциями. Этим занимался Народный комиссариат финансов. Так как никто не мог сказать, какое количество накоплений могло быть у населения, все раскладки проводились приблизительно и усреднено. С 4 ноября 2018 года, по указанию Наркомфина, началось формирование комиссий, которые к 21 ноября должны были отчитаться о проделанной работе по сбору чрезвычайного налога. Когда отчеты были получены, в Наркомфине стало ясно, что собрать налог, в установленные в декрете сроки, вряд ли удастся.

Но проблемы при сборе налога возникали не только из-за поспешности при подготовке декрета и содержащихся в нем ошибок. К задержкам приводило и не до конца понятая процедура взимания контрибуции на местах. Так, в начале реализации декретных указаний, часто встречались случаи, когда налогообложению подвергалось одно и то же лицо, по нескольку раз: по месту жительства и по месту нахождения имущества. Обычно самому высокому налогу планировалось подвергнуть отсутствующих лиц. Причиной этому явилось отсутствие разъяснений о месте обложения плательщика налогом. Только в январе 1919 года это упущение было исправлено, и Наркомфин разъяснил, что налог должен уплачиваться по месту жительства и только 1 раз.

По причине изначального отсутствия полных и подробных разъяснений кто и как должен облагаться налогом, стали выявляться случаи ошибочного взыскания контрибуций с бедных крестьян. Специалисты на местах просто не понимали, как нужно вычислять «среднего крестьянина». Учитывая, что налог часто налагался даже на деревенскую бедноту, то середняк подвергался просто неподъемным ставкам налогообложения. В связи с этим в Наркомфин постоянно шли запросы с мест о разъяснении той или иной позиции декрета. В декабре 1918 года в финансовые отделы была направлена инструкция о том, что не облагаются налогом: 1 лошадь, 1 корова, 1 изба. После получения этого циркуляра, некоторые налоговые комиссии резко снизили сбор налога. В январе 1919 года пришлось снова вносить поправки в декрет, разъяснив местным сборщикам налога, что в необлагаемый минимум, кроме лошади, коровы и избы, включаются также орудия труда и семена. Более подробно это было расписано в циркулярах Наркомфина от 9 и 15 января. Если крестьянин не мог заплатить налог, у него нельзя было забрать и продать указанный минимум, а также овощи, хлеб, дрова, обычную одежду.

Довольно частым было явление, когда размер налога и те, кто его должен был платить, зависели от состава налоговой комиссии. Если в составе комиссии по чрезвычайному налогу в большинстве оказывались бедняки, основное бремя платежей ложилось на деревенских кулаков и середняков. При большинстве середняков, как правило, налог приближался к справедливой середине, когда его размер рассчитывался пропорционально получаемым доходам. В некоторых деревнях в составе комиссии большинство составляли кулаки, которые, естественно, стремились переложить свои выплаты на более бедную часть деревенских жителей. В целом же сам процесс сбора налога был далек от принципов справедливости. Все проводилось «на глазок» и можно было услышать жалобы крестьян на то, что из-за своей чрезмерности, революционный налог всех разорил.

Есть сведения и о многочисленных случаях злоупотреблений, при сборе налога, со стороны членов комиссий на местах. Ради справедливости нужно отметить, что все жалобы от плательщиков принимались под расписку, а обратившемуся человеку выдавалось удостоверение о том, что его жалоба принята. После этого, вся информация направлялась в центральные органы государственной власти.

Поначалу, после вступления в силу декрета о чрезвычайном налоге, взимаемый размер налога не подлежал обжалованию. Но благодаря огромному потоку жалоб, это положение было изменено и с 14 декабря 1918 года установлено право обжалования. Хотя Наркомфин постоянно разъяснял, как нужно действовать в случае поступления жалоб, их количество уменьшилось незначительно.

На начальном этапе реализации декрета о чрезвычайном налоге, советские органы на местах принялись его исполнять так, как они понимали свой революционный долг. Для получения начисленного налога применялись угрозы и запугивания. Нередко лиц, подлежащих налогообложению и не могущих уплатить установленные суммы, избивали, угрожали им расстрелом, издевались другими способами. Распространенными наказаниями для провинившихся были: купание в проруби; распродажа всего имущества; арест, с содержанием в холодном помещении, где даже зимой не было стекол в окнах и т.д. К взысканию налога местные налоговые комиссии привлекали военных комиссаров и членов ЧК. Видимо до Наркомфина, в итоге, дошли сведения о таких мерах воздействия, и он был вынужден остановить произвол на местах. В конце декабря 1918 года был выпущен циркуляр, в котором перечислялись исчерпывающие меры, к которым разрешено было прибегать, чтобы принудить к выплате налога. Было запрещено: угрожать расстрелом, избивать, пороть людей. Вместе с этим, с января 1919 года, не допускалось участие в налоговых мероприятиях военных комиссариатов и ЧК.
рекомендуем техцентр

Если ЧК и военным комиссариатам было документально запрещено вмешиваться в сбор чрезвычайного налога, то НКВД не переставал этого делать. Часто указания комиссариата внутренних дел шли в разрез с указаниями комиссариата финансов. Известен случай, когда члены уездной комиссии по чрезвычайному налогу в Новгородской губернии собрали такие противоречивые документы и направили их в Москву. В сопроводительном письме они спрашивали, какими указаниями им нужно руководствоваться в своей работе. После получения этого обращения, руководители НКВД и НКФ согласовали вопрос и отправили на места телеграмму, что руководит сбором чрезвычайного налога Народный комиссариат финансов. 1 февраля 1919 года этот вопрос был закрыт окончательно, когда на места был разослан циркуляр, в котором прямо было указано на исполнение требований только Наркомфина.

Однако, принимаемые наверху меры не смогли остановить беззаконие в низовых органах власти. Часто крестьяне жаловались на жестокие репрессии. В одном из писем в НКВД, которое было прислано из Пензенской губернии, крестьянин жаловался на жестокость местной власти при сборе чрезвычайного налога. По словам обратившегося, население настроено против действующей власти Советов. Он думает, что все ждут переворота. Как указывалось в письме, виновато в этом уездное начальство, которое своими действиями напоминает царский режим. Угрозы расстрелом звучат гораздо чаще, чем звучали угрозы выпороть, еще до отмены крепостного права.

В связи с тем, что основная часть красноармейцев были выходцами из крестьянских семей, введение чрезвычайного налога было воспринято в воинских частях крайне негативно. Во ВЦИК стали поступать жалобы, как из семей красноармейцев, так и от самих военнослужащих. Результатом явилось предписание ВЦИК от 28.12.1918 г. об особом внимании при сборе налога с семей красноармейцев. Однако на него мало кто обратил внимание. В январе 1919 года из войск стали поступать тревожные сигналы. Из штаба Южного фронта во ВЦИК была направлена телеграмма с предложением освободить семьи красноармейцев от чрезвычайного налогообложения. При отсутствии такой возможности высказывалась просьба продлить срок взимания налога.

Репрессии коснулись не только родственников военнослужащих красной армии, но и их самих. Причем, высокие должность и звание не выступали гарантами того, что в отношении военного не будет злоупотреблений. Встречались случаи, когда красноармейцев подвергали аресту на общих основаниях. В марте 2019 года Народный комиссар финансов потребовал, чтобы арест военнослужащих, за неуплату чрезвычайного налога, производили только после согласования с военными комиссариатами.

В городах, с взиманием чрезвычайного налога, было не меньше проблем, чем в деревне. Взыскание производилось на основании устаревших сведений, которые имелись в налоговых данных от 1916-1917 г.г. Предстояло проделать большую работу по установление фактического благосостояния у потенциальных плательщиков чрезвычайного налога. По этой причине в Москве и Петрограде смогли приступить к сбору налога только летом 1919 года.

В декрете о чрезвычайном налоге было немало противоречий. Одним из самых характерных примеров служит взыскание налога с обладателей процентных бумаг. 26 октября 2018 года все процентные бумаги были аннулированы, а их владельцы, по сути, стали нищими, так как практически все их средства были вложены именно в процентные бумаги. Вместе с тем, именно от имеющегося количества процентных бумаг начислялся чрезвычайный налог. А так как платить его было нечем, бывшие состоятельные граждане вынуждены были просить о рассрочке платежей, либо о предоставлении возможности заплатить налог теми же процентными бумагами. Несмотря на явную глупость, многие финансовые отделы предоставляли такую возможность. И только в декабре 1918 года, поняв всю абсурдность ситуации, Наркомфин запретил списывать налоги, после уплаты их недействительными процентными бумагами.

В течение всего 1918 года практически не использовался такой механизм взимания чрезвычайного налога, как его списание с банковских счетов. По всей видимости, это было вызвано указанием Наркомфина от 14.12.1918 г., в котором запрещалось производить налогообложение на банковские счета, открытые после 01.01.1918 г. В декабре 1918 года были выпущены циркуляры с разъяснениями о действиях по взысканию налога путем его списания со счетов в банках. Но работа так и не тронулась с места. Тогда, в феврале 1919 года, Наркомфин потребовал, в приказном порядке, обеспечить списание налогов с банковских счетов буржуа.

Продолжая исполнять директиву с излишним рвением, исполнительные комитеты доходили до угроз ареста инженеров, если те не уплатят вовремя чрезвычайный налог. Вопрос о прекращении произвола в отношении инженеров был рассмотрен Советом народных комиссаров 4.01.1919 г.

Вмешался НКФ и в организацию сбора налога в Кинешме. Там дошло до того, что жители города были вынуждены обратиться напрямую в Ленину. Местный исполком, своим волевым решением решил вместо утвержденных 4 млн. рублей налога, взыскать с горожан 8 млн. И это несмотря на то, что жители платили и другие местные налоги и контрибуции. Те же, кто осмелился не заплатить налог по завышенным расценкам, были арестованы.

Итогом репрессий на местах стало не повышение собираемости чрезвычайного налога, а рост протестных настроений среди жителей городов и крестьянства. Уже в декабре 1918 года произошли первые вооруженные выступления против Советской власти, которые были спровоцированы произволом при взимании чрезвычайного налога.

Так как недовольство населения стало принимать угрожающие размеры, власти были вынуждены предпринять меры реагирования. 11.12.1918 г. были проанализированы данные о ходе взимания чрезвычайного налога, о его раскладке по отдельным гражданам. Ни о каких послаблениях не могло быть и речи. Об этом 12.12.1918 г. было прямо указано на заседании СНК наркому финансов. Еще через 7 дней в СНК был заслушан нарком внутренних дел Петровский. Основной темой его доклада была ситуация в охваченных восстанием губерниях. Несмотря на то, что установленный срок сбора чрезвычайного 10-миллиардного налога истек, ни о каких дополнительных миллиардных поступлениях в бюджет речи не шло. Единственное, к чему привела реализация декрета НКФ – это резкий рост выступлений против новой власти.

21 и 28 декабря 1918 года вопрос чрезвычайного налога вновь был рассмотрен в Совете народных комиссаров. Была доложена ситуация с поступлением налога и о мерах по усмирению восставших. Так как не было понимания, как можно решить вопрос с взиманием чрезвычайного налога без ужесточения репрессий, было предложено вернуться к вопросу через 2 недели. К этому времени должен был быть подготовлен документ, анализирующий значение налога и его влияние на поступление зерна.

Продолжавшиеся случаи восстаний все-таки заставили большевистское правительство встать на путь смягчения своих позиций. В опубликованном 15.01.1919 г. циркуляре, было вновь указано на цели и задачи, которые преследовали большевики, вводя чрезвычайный налог. Снова заострялось внимание на его, не только фискальной, но и классово-политической роли. Роли расслоения середняков и кулаков. Причем вторая роль была не менее важна, чем первая. Вместе с тем, в циркуляре обращалось внимание и на допущенные ошибки и нарушения. Это касалось того, как распределялось налогообложение некоторыми уполномоченными лицами. В одних случаях, люди, обладавшие имуществом и финансовыми средствами, оказались освобожденными от уплаты налога. В других же, непомерные выплаты должны были осуществлять середняки, а иногда и откровенные бедняки. Все это было не чем иным, как сведением личных счетов. Итогом явилось решение о проведении проверок и пересмотра списков лиц, подлежащих налоговым взысканиям. Указывалось, что при выявлении фактов злоупотреблений, со стороны должностных лиц, виновные должны быть преданы суду.

10.02.1919 г. в партийные органы на местах было направлено письмо ЦК РКП (б). В нем указывалось на необходимость учета настроений жителей при взимании чрезвычайного налога. Говорилось о недопустимости необдуманных решений, в целях полного взыскания налога, что может привести к протестам среди рабочих и крестьян. То, что некоторые парторганизации рьяно взялись за дело, без учета вышесказанного, рассматривалось, как нарушение.

Кроме этого, как и в самом декрете о чрезвычайном налоге, в письме раскрывались две цели взимания налога. Но это рассматривалось более подробно. Первой заявленной целью было собрать средства на обеспечение жизнедеятельности государства, в первую очередь – обеспечить его оборону. Чрезвычайный налог на граждан, имеющих крупный доход, был введен, так как других источников налогообложения не стало. Вторая цель, разъяснялось в письме, - классово-организационная. С ее достижением должно произойти классовое расслоение пролетариата и чуждых социализму элементов. При этом цели сбора налога в городе и в деревне, судя по словам авторов письма, были разными. В городе преследовалась цель, именно, собрать как можно больше средств для социалистического строительства и обороны. Так как расслоение пролетариата и буржуазии уже произошло, то вторая цель была здесь не актуальна. В деревне же, еще очень сильными были связи между кулаками, середняками и простыми крестьянами. Поэтому здесь главенствовала вторая, классово-организационная, цель.

Центральный комитет потребовал пересмотреть списки облагаемых налогом людей. В случае выявления нарушений, совершенных при раскладке налога, предписывалось отдавать виновных в этом под суд. Как и в циркуляре НКФ, было указано на недопустимость привлечения к сбору налога сотрудников ЧК и военных комиссариатов. Отмечалось, что только богатеи подлежат жестким мерам взыскания. К крестьянам, из числа середняков, предписывалось относиться снисходительнее и действовать жестко, только если они уклоняются от уплаты налога.

В марте Ленин, рассматривая на заседании вопрос контрибуций, признал, что в некоторых случаях имели место ошибки. По его словам, основную тяжесть уплаты налога несет на себе середняк. По поручению Ленина был проведен анализ качества распределения налога. Ему доложили, что чрезвычайный налог распределяется справедливо, хотя, в некоторых местах, возможны ошибки, из-за того, что иногда трудно определить материальное состояние того или иного крестьянина.

По поручению Ленина, в марте-апреле 1919 года Наркомфин разработал проект нового декрета. Этот декрет предполагал введение мер, ослабляющих налоговую нагрузку на крестьян-середняков. 8.04.1919 г. этот декрет был одобрен Советом народных комиссаров. В декрете “О льготах крестьянам-середнякам в отношении взыскания единовременного чрезвычайного революционного налога”, в частности, говорилось, что практически все крестьяне-середняки уже выплатили причитающийся чрезвычайный налог в добровольном порядке. Те, кто выплатить его не смог, не являются злостными неплательщиками, а просто отнесены к середнякам ошибочно. По этой причине они должны быть освобождены от уплаты налога.

Также в декрете говорилось о полном освобождении от уплаты чрезвычайного налога целыми территориями. Так, в Московской губернии освобождались от налога те, кому причиталось заплатить 3 тыс. рублей, а в Курской, Саратовской, Астраханской, Вологодской и Северо-Двинской губерниях – 1 тысячу. Лица, которые должны были заплатить повышенный в три раза налог, теперь обязаны были заплатить лишь двукратную сумму.

Эта ситуация стала, пожалуй, первым случаем, когда большевики, под давлением народных масс, вынуждены были признать свои ошибки и пойти им навстречу.

Изучая черновик и окончательный вариант декрета о льготах крестьянам-середнякам, можно увидеть, что в него вносились некоторые корректировки. В декрет не было включено положение, дававшее губернским исполнительным комитетам право увеличивать в два раза налогооблагаемый минимум. Более мягко представлена формулировка о наказании граждан за неуплату налога. Не поддержал СНК мнение комиссара финансов о том, что должностных лиц, которые повинны в превышении своих полномочий при взыскании налога, должен судить революционный трибунал, а не гражданский суд.

Решением декрета, местные органы власти были лишены возможности и полномочий применять, в отношении неплательщиков чрезвычайного налога, жесткие меры. Это сразу же отразилось в работе местных финансовых отделов, которые стали жаловаться на недостаток полномочий. Так, в марте 1920 года губфинотдел Тамбовской губернии писал, что раньше можно было арестовать неплательщика, описать и продать его имущество. Это, по мнению должностных лиц, шло только на пользу делу. Сейчас, после принятия декрета, взыскать налог и наказать отказника, можно только по решению народного суда. Осталась только одна возможность – это направить к отказывающемуся заплатить чрезвычайный налог инструктора, который должен убедить, разъяснить, предписать заплатить налог. А это затягивает всю процедуру и неприемлемо в местностях, где большое количество налогоплательщиков. В уездных финансовых отделах чувствуется нехватка кадров, поэтому, действуя в соответствии с декретом, выполнить план по взысканию налога невозможно.

Указанные в апрельском декрете льготы не распространялись в Москве, Петрограде и в других губернских городах. Но некоторые послабления наметились и там. Решением коллегии НКФ было разрешено финансовым органам списывать недоимки, в некоторых отдельных случаях, «в инструкционном порядке».
рекомендуем техцентр

Сразу же после принятия декрета, размер налоговых поступлений резко снизился. Так как его эффективность, в первую очередь, была рассчитана на ответственный подход к организации работы со стороны местных органов и никаким образом не регулировалась центральным аппаратом НКФ. Из-за этого стало невозможно предсказать, в каком объеме поступят средства в бюджет республики.

Как уже говорилось, несмотря на все старания, закончить сбор чрезвычайного революционного налога к 15.12.1918 года, как это устанавливалось первоначально, не удалось. По инициативе Наркомфина, срок был перенесен на 1.01.1919 г. Но и в этот срок не удалось уложиться. Следующим сроком было объявлено 02.08.1919 г.

Как и следовало ожидать, и в августе 1919 года чрезвычайный налог не был собран. Основную роль в срыве операции сыграло сопротивление, оказываемое населением. Люди считали налог несправедливым и сознательно препятствовали ему. В некоторых волостях Воронежской губернии, к середине 1919 года, не удалось даже приступить к сбору налога, так как не смогли составить списки плательщиков. Крестьяне воспринимали налог крайне враждебно, считая его непомерно обременительным.

Жалобы, поступающие в местные органы власти, стали еще одним препятствием в сборе революционного налога. Финотделы на местах, вместо выполнения фискальной функции, занимались рассмотрением и разрешением жалоб от населения, связанных с взысканием чрезвычайного налога. После неоднократных обращений, Наркомфин подготовил циркуляр, в котором было предписано прекратить прием и рассмотрение жалоб от населения в течение 7 дней, после его получения. В этом же циркуляре разъяснялся вопрос подачи и рассмотрения жалоб, касающихся предоставления льгот крестьянам-середнякам. Однако жалобы продолжали поступать, и уполномоченные органы были вынуждены их рассматривать до конца 1920 года.

В конце апреля 1919 года окончание сбора чрезвычайного налога стало практически невыполнимой задачей. Причиной тому стало принятие декрета, дающего льготы отдельным категориям крестьянства. После вступления в силу декрета возникла необходимость внесения изменений в списки граждан, подлежащих налогообложению. А это означало, что нужно сначала начинать всю работу по раскладке налога. Кроме этого, люди, считая, что им положены теперь льготы, стремились любыми способами избежать включения себя в списки плательщиков. Осложнялась операция еще и тем, что местные финансисты не обладали нужной квалификацией.

С этого времени активная фаза сбора чрезвычайного революционного налога стала “сходить на нет“. До конца 1920 года поступления налога в государственную казну свелись к минимуму. Всего было собрано 1 млрд. 627 млн. 700 тысяч рублей, вместо запланированных 10 миллиардов. Основная часть, или 1 млрд.9 млн. 309 тыс. 367 рублей были взысканы к середине 1919 года. С июня 1919 по декабрь 1920-го года, то есть за 19 месяцев, было собрано еще 620 млн. рублей.

Еще до начала активной фазы сбора чрезвычайного налога, некоторые советские работники считали невозможным собрать его, в обозначенных свыше размерах. Например, В.В. Куйбышев, руководивший в то время Самарским ревкомом, заявил, что в Самарской губернии собрать 400 000 000 рублей наличными невозможно. По словам Куйбышева, к ноябрю 1918 года, большинство проживавших в губернии богатеев сбежали, а местные жители получают заработную плату не выше 800 рублей. По итогам совещания в центр была направлена записка с возражениями против установленного размера налогового плана.

Кроме Самарского ревкома, с аналогичными заявлениями выступили и ряд уездных комитетов. Так, в январе 1919 года на съезде Ветлужских советов была принята резолюция о том, что заплатить причитающийся налог невозможно. В августе, уже Клинский исполком, подводя итоги налоговой кампании, признал, что собрать нужную сумму, или даже приблизиться к ней, нет никакой возможности. Из 43 300 000 рублей было собрано лишь чуть более 2,2 млн.

Анализируя причины сбоя в сборе чрезвычайного революционного налога, стоит признать, что одним из основных факторов, который не позволил выполнить поставленную задачу, было то, что власти на местах были больше заинтересованы в сборе собственных налогов и сборов. При этом до “всероссийской контрибуции” им было гораздо меньше дела. В то самое время, когда в Ветлуге просто констатировали факт невозможности сбора чрезвычайного налога, одновременно принимается решение о необходимости исчерпывающих мер по взысканию, на местные нужды, контрибуции в размере 2 млн. рублей.

Только к маю 1919 года Наркомфин официально признал невозможность взыскания чрезвычайного налога в сумме 10 млрд. рублей. Если сам народный комиссар финансов Крестинский считал, что все-таки можно будет собрать сумму в 2,5-3 млрд. рублей, то его заместитель Чуцкаев говорил, что максимально будет собрано не более 20% от предполагаемой суммы, то есть 2 млрд. рублей.

Но и этим надеждам сбыться было не суждено. 03.02.1921 года взыскание всех налогов в Советском государстве было официально приостановлено, а вместе с этим и прекратилась практика взыскания чрезвычайного революционного налога. Итог оказался плачевным. Собрать удалось не более 16,5 % от обозначавшейся изначально суммы в 10 миллиардов рублей. При этом наиболее разоренными, в результате сбора налога, оказались беднейшие губернии страны. Так, Вятская, Казанская и Симбирская губернии выполнили план взимания чрезвычайного налога от 51 до 84%.

Еще одной причиной, почему результаты оказались такими низкими, стало запоздавшее введение чрезвычайного налога. Когда он был введен, осенью 1918 года, в подконтрольных большевикам регионах страны уже практически не было богатых промышленников и купцов. Все, кто смог сбежали, остальные стали неимущими после проведенных изъятий, контрибуций и реквизиций. Взять что-то у спекулянтов и кулаков было очень затруднительно, так как они очень тщательно скрывали свое имущество.

Провалилась и попытка оздоровить финансовую систему страны, путем попытки изъятия из обращения 10 млрд. наличных рублей. Ведь, даже если бы это и удалось сделать, чего, как мы знаем, не произошло, никакого влияния это бы не оказало. Все дело в том, что за 1918 год было напечатано и выпущено в оборот 165 миллиардов бумажной наличности.

Не произошло, ожидаемого некоторыми, упорядочения контрибуций. Уже после окончания процесса сбора чрезвычайного налога, такие поборы продолжали иметь место.

Сбор чрезвычайного революционного налога оказал самое отрицательное воздействие на состояние с продовольственным снабжением населения страны. Некоторые деятели пытались взыскивать зерновые в период их сдачи государству, продовольственным органам, из-за чего страдали хлебозаготовки.

Не оправдались надежды и на становление нового класса в деревне. Вместо объединения середняков и бедноты против кулаков, большевики получили мощную оппозицию. Репрессии коснулись не только кулаков, но и лояльных, поначалу, к новой власти середняков, а в ряде случаев и бедноты. Несправедливость, злоупотребления и жестокость на местах привели к многочисленным восстаниям крестьян. В итоге большевики вынуждены были пойти на уступки, которые сделали невозможным выполнение запланированных мероприятий.

Огромная инфляция, обесценивание рубля – все это сделало бессмысленным дальнейшее выполнение декрета о чрезвычайном налоге. Взыскание всероссийской контрибуции к концу 1920 года потеряло всякий смысл, как финансовый, так и политический. 3 февраля 1921 года эпопея с неудавшимся сбором чрезвычайного налога была закончена.