Все еще не изученными экспертами оставались материалы ревизии сенаторов относительно Вологодской губернии, что имели место быть в период с первой половины XIX века три раза: самая первая проводилась в 1814 году сенатором Хитрово А.З., вторая в 1827 году сенатором Горголи И.С., а последняя в 1830 году – Корниловым А.М. и Мертенсом В.Ф.
Самая первая проверка длилась январь – март 1814 года. Данная ревизия была назначена с определенными целями. Гурьев Д.А. занимая должность министра финансов в 1813 году направил все внимание Комитета министров на «очень сильное и резкое накопление недоимок, что сосредоточились на территории Вологодской губернии»: тогда как по состоянию на 1811 год они насчитывали порядка 339 тысяч рублей, а в 1813 году – около 3,5 миллионов рублей. Чтобы определить настоящие причины таких огромных недоимок, был направлен сенатор и тайный советник Хитрово, уже 12.01.1814 года он прибыл в Вологду.
На протяжении нескольких месяцев длилось сенаторское расследование. Результаты его анализа и оценок были описаны двумя рапортами. 24.02.1814 года первый рапорт прослушал Комитет министров. Что касается вопроса истинных оснований накопления такого числа недоимок питейного сбора сенатор постановил, что исходная ситуация стала результатом пренебрежительного и халатного отношения Ленивцева М.А. – хозяина питейных сборов 4-х уездов Вологодской губернии: таким образом, он «практически с 1811 года, с самого момента вступления в должность содержания сборов стал неплатежеспособным… Тогда как откупная доля была оставлена в полном пренебрежении, отдана в самоличное командование управляющего комиссионера, и он, воспользовавшись ситуацией полного бездействия начальства на местах, пытался всего лишь соблюдать интересы личные и своего же доверителя». После чего сенатор выдвинул предложение отдать за такие дела Ленивцева под суд, его имущество пустить на покрытие выплат по недоимке.
Однако, как заключил сенатор, «умышленное накопление» недоимок в большинстве случает стало реальностью по причине халатности, бездействия, а также потакания начальника губернии и местных финансовых организаций. На самом деле, органы местной власти были обязанными следить, чтобы платежи поступали во время в казну государства. В соответствии с инструкциями, которые функционировали в период 1811 - 1815 годы, откупщик обязывался выплачивать денежную сумму в течении каждого полмесяца. В том случае, когда в указанный в инструкции срок платежи не приходили, ему выдавалась отсрочка, сроком - десять дней, однако по ее прошествию откупщик признавался неплатежеспособным, а казенная палата обязана была требовать от него, еще один дополнительный залог, в эквиваленте недоимки, в противном случае откупщик считался банкротом вплоть до «следующего содержания питей», а сумма его долга в обязательном порядке подлежала принудительному взысканию, тогда как откуп передавался иному претенденту. Если оценить исторические материалы, можно обнаружить, что по делу Ленивцева такие меры не были приняты.
Если изучить материалы, можно увидеть, что в 1811 году, когда питейным откупом на протяжении первых месяцев управлял Ленивцев, «не в полной мере поступали в казну подати». При том, что казенная плата не была правомочна своими силами издать приказ о принятии определенных мер для взыскания недоимок: существовал определенный порядок, в котором необходимо было получить разрешительный документ от центральных институтов, от губернского правления, что контролировало полицейские органы в процессе взыскания недоимок. Все, что было в силах и правах казенной палаты, – проинформировать залогодателей, губернское правление, Министерство финансов и Сенат об обнаруженных правонарушениях. Муханоу Д.Н. – тогдашний вице-губернатор был вынужден предоставить объяснительную записку Хитрово, где он приводил свои доводы, что подобные сообщения предоставлял исправно.
В период май – начало июня 1811 г. можно датировать самое первое донесение, относительно неуплат податей Ленивцевым. Тогда 23 июня 1811 года Сенат выдал приказал назначить «государственный присмотр к питейным сборам», дабы проконтролировать платежеспособность откупщика; при его несостоятельности – организовать очередные торги для содержания откупа. Однако казенная палата начала реализацию предписания не раньше сентября. Так, в Вологде в состав «казенного присмотра» за питейными сборами включались: губернский стряпчий по делам казенным, советник казенной палаты, а в уездных городах – назначались городничие, члены магистрата и уездные стряпчие. После того, как удалось разобраться в неплатежеспособности Ленивцева, казенная палата издала в ведомостях специальное объявление, в котором призывала народ принять содержание откупа. Однако Ленивцев написал жалобу в Сенат, уверяя, что назначенный контроль только становится помехой для нормального управления откупом, кроме того, он гарантировал уплату недоимки и обещал предоставить дополнительные залоги. Уже 27 ноября 1811 года первый департамент Сената решил поверить таким необоснованным ничем клятвам и обещания, ликвидировал «казенный надзор». Стоит считать, что Ленивцеву удалось этого достичь только благодаря своим личным связям в органах высшего ранга.
Уже в следующем году - весной 1812 года такая история повторяется. Снова казенная палата каждый месяц информировала о факте невыполнения откупщиком своих функций, он не давал совершенно никаких залогов, при этом размер недоимки возрастал. При этом 28 марта 1812 года Сенат постановил взять «в казенный присмотр» откуп, однако Ленивцев не был отстранен от должности, считая, что таким образом он сможет выполнить свои обещания. К тому же Сенат издал приказ казенной палате предписать Ленивцева внести либо сумму дополнительного залога, либо обязательные платежи. И несмотря на это воплотить в жизнь данной предписание не получилось, поскольку откупщик в то время пребывал в столице. В такой ситуации в историю решил вмешаться губернатор Барш Н.И., он взял на себя функцию надзора питейных сборов, при этом отстранив казенную палату от управления и контроля за ними.
Как результат до началу 1814 года общее число недоимок, что числились за Ленивцевым, уже насчитывало порядка 1415 тысяч рублей. Кроме того, в 1814 году стало ясно, что Ленивцев в периоды с 1811 по 1815 годы имел откупы не исключительно в Вологодской, а кроме того и Ярославской, Новгородской, Томской, Тверской, Оренбургской губерниях,а также руководил Томским и Тобольским винокуренными заводами. Одновременно были возбуждены случаи злоупотреблений за Ленивцевым, тогда как общий размер его долга по отношению к казне стал превышать сумму в 5 миллионов рублей.
Совершенно понятно, что Ленивцев смог сформировать настоящую коррупционную схему, в которой были задействованы чиновники самых различных уровней власти. Изучив исторические материалы, становиться понятно, что Хитрово хотел оправдать Сенат, при этом повесив все обвинения и передав всю ответственность за излишнюю поблажливость Ленивцева на органы местной власти. Естественно, с одной стороны, и казенная палата и губернатор руководили процессом своевременного поступления платежей, при том, что следствию удалось обнаружить определенное нарушение норм закона: несвоевременное, излишне медлительное реагирование на приказы и распоряжения правительства, а также на мере откупщика; превышение власти губернатора, который отстранил казенную палату от контроля за питейными сборами. А с иной стороны, местные учреждения имели недостаточное влияние на данный процесс. Они не имели прав и возможностей не обладая правительственным разрешением выполнять определенные меры. Могло бы показаться, что Сенат постановил и казенной палате, и губернатору «пускать в ход разного рода попечение, деятельным настоянием пытались заставить содержателей питейных сборов совершить платеж». И все же было не понятно, какие меры необходимо предпринять. Сенат диктовал действовать в соответствии с инструкциям по содержанию питейных откупов, однако в то же время самостоятельно нарушал свои же предписания, не давая добро на отстранение Ленивцева от должности управляющего, предоставляя ему всяческие поблажки. При этом еще в 1812 году министр финансов Гурьев Д.А. проинформировал о значительном недоборе с откупов на территориях многих губерний, акцентируя те земли, где собирал откупы именно Ленивцев. Потому именно указы Сената стали причиной накопления больших сумм недоимок, не исключительно в Вологодской, а также и в остальных губерниях.
Можно трактовать такую осмотрительность властей существованием чрезвычайного положения в стране в тот период времени. Были необходимы огромные денежные средства и на ведение военных операций, и для развития, восстановления хозяйства, тогда как питейные сборы предоставляли существенную часть бюджетных доходов. И все же, когда в 1809 году Сенат провозгласил торги с 1811 – 1815 года на винные откупы, стало очевидным, что есть очень мало желающих их взять на свой счет. В самом начале к ранее определенному сроку не прибыл ни один претендент. Сенат был вынужден пару раз переносить торг, и вот когда 21.03.1810 года появились первые желающие, они решили выдвинуть свои условия, которые вскоре отклонили по тем причинам, что таким образом формировались возможности для злоупотреблений. Те условия, в которых происходили торги, дают возможность переосмыслить, почему же Ленивцеву дали возможность вести питейное управление одновременно в нескольких губерниях. Но при этом остается загадкой, как ему удалось обойтись без залога, а также почему его так и не отстранили от должности, в то время, когда он очевидно нарушил свои обязательства. В итоге удалось понять, что Ленивцев не имеет собственности, которой мог бы покрыть свои долги. Наверное, единственное объяснение для данной ситуации – это наличие соучастников среди государственных должностных лиц. Очевидно, откупщик обладал достаточным количеством средств, дабы повлиять на интересы и мнение даже наиболее высокопоставленных государственных чиновников.

 

Так, расследование по делу Ленивцева стало исключительным и по результатам и по терминам изучения. Только в мае 1818 года первый департамент Сената приказал учреждениям всех губерний, в которых велось расследования дела Ленивцева, основываясь положениями государственного указа от 23.02.1816 года, требовать изымать откупные недоимки на протяжении четырех месяцев. В том случае, когда должник не успевает оплатить сумму долга, то в соответствии с указом от 12.11.1776 года он подлежал ссылке на каторгу. Уже к концу мая 1819 года по итогам следствия на территории Ярославской губернии по решению уголовной палаты Ленивцев был признан виновным, ему было предписано наказание в виде ссылки в Сибирь. Но шестой департамент Сената проголосовал большинством голосов против такого постановления, акцентируя внимание на существующий указ от 31.07.1799 года, согласно которому каторжные работы могут назначаться исключительно за грабежи или убийства. Тогда как Ленивцев в свою очередь смог обжаловать наказательные меры судебных органов Ярославской губернии. При этом откупщик уверял, что не понимает, «по причине какого рода донесений Сената его предают суду», а также не имеет понятия, по каким таким иным откупам его «признают, как злостного содержателя». Ленивцев требовал от суд объяснения данных вопросов, однако в ответ получил отказ, после чего 6-й департамент принял сторону Ленивцева. Уже осенью, в октябре 1823 года Государственный совет утвердил постановление 6-го департамента; при этом все присутственные места обязывались очень скрупулезно собирать улики и доказательную базу, а также корректные «оправдания и ответы» Ленивцева. Таким образом, его история на практике демонстрирует все минусы и несовершенства не столько существующей в те времена системы питейных откупов, а и судебной ветви власти в начале XIX века. Вопреки тому, что все расследование протянулось порядка десяти лет, стало понятно, что наказать виноватую особу, вина которой понятна и просто очевидна – очень не просто. Как результат, даже в период с 1838 по 1839 годы все еще велась переписка, относительно вопроса недоимок, которые числились за Ленивцевым.
Кроме того, в числе недоимок по губернии значились и суммы, недоплаченные государственными крестьянами. Согласно данным, что Хитрово постоянно подавал Комитету министров от 06.03.1814 года, отчасти недоимка объяснялась неурожаем в определенных уездах. При этом также стоит учесть постоянные противозаконные поборы, что проводили полицейские чиновники. Это удалось выявить после ревизии целого ряда волостных правлений Никольского, Великоустюгского, Вельского, Кадниковского и Грязовецкого уездов. После сопоставления информации приходо-расходных книгах стало ясно, что в казну не дошло больше, чем денежной суммы, ранее собранной с крестьян в течении последнего года. Таким образом в 1812 году, из общего количества 1212 человек в Домшинской волости, Грязовецкого уезда удалось собрать только по 20 рублей с человека. Тогда как из этой суммы в казну попала только ее половина, а вот «куда пошли остальные деньги, было не ясно, поскольку волостной голова постоянно отзывался, а кроме того расходные книги отбирал земской суд». На протяжении 1813 года в этой же волости удалось собрать порядка 17 762 рублей, тогда как государственную казну пришла только меньшая половина суммы. Тогда как, сенатор отмечал: «в расходах текущего года видно, что на ведение и содержание кормового двора, а также подводы земского суда требует 1000 рублей, к тому же в подарок исправнику Чулкову выдано 300 рублей».
Схожие злоупотребления Хитрово смог обнаружить в остальных уездах. При этом Сенатор говорил: «Мое удостоверение базуеться только на крестьянских жалобах, они встречаются толпами практически в каждом селении, появляются на моем пути в невероятно жалком положении». Чаще всего они сетовали взяточничество чиновников, в частности в процессе рекрутских отборов, что подтверждается документально, там в деталях описывается когда, кому и какая суммы уплачена. При этом, к примеру в расходной книге на территории Глушицкой волости, Кадниковский уезд были записаны расходы во время отдачи рекрутов в Вологде 05.02.1813 года: «В распоряжение исправника выдано 50 рублей, заседателю Левину выдано 5 рублей, заседателю и исправнику куплено вина на 4 рубля, а губернатору – 100 рублей, дворецкому его – 24 рубля, куплено сахару и рыбы для губернаторской сестры на сумму 20 рублей, а также вина для людей ее на сумму 80 копеек, во время платежа денежной суммы выдано секретарю штоф водки - 3 рубля и 50 копеек» и т.п. Так, на подарки должностным лицам, их родственникам и сотрудникам было потрачено денежную сумму, только по данной волости - 1200 рублей, при том, что на губернатора, вместе с его дворецким расходовано порядка 600 рублей, а на вице-губернатора, тоже вместе с дворецким, потрачено порядка 200 рублей. Тогда как приходо-расходные книги, которые числились в городских думах, волостных правлениях показали, что повсюду огромная часть расходов на сборы рекрутов числилась за незаконными поборами чиновников, в их числе выявились все губернские высшие должностные лица. Следовательно, становится понятно, что вымогательство носило постоянный характер, при том, что стоимость таких необходимых «подарков» напрямую зависела от того служебного положения, которое занимало должностное лицо. Населения разорялось из-за поборов. Так, к примеру, в Великом Устюге местный сенатор принял «от Комаринской волости в соответствии с приговором всего мирского общества особую петицию, относительно непомерных высоких сборов, что превышают сумму государственных податей, по причине которых население было крайне разоренное, и не имело возможности выплачивать дальше такую сумму».
Относительно злоупотреблений чиновников информировал также губернский предводитель дворянства, он обязывался определять и расследовать первопричины недоимок именно с помещичьих крестьян. В то время как хозяева имений во время вносили подати, как доказательство они всегда могли показать уплаченную квитанцию. При этом в уездные казначейства эти деньги так и не доходили. А это говорило о том, что земские суды их присваивали.
Следовательно, сенаторской ревизии удалось найти в губернии особо крупное хищение налогов: в казну не поступало больше половины от ранее собранных денег; остальные разворованные два миллиона рублей числились как недоимки за крестьянами, при том, что ответственность за сумму долга ложилась на местные органы управления. Вместе с тем, полицейские органы, во время сбора налогов, обязывались контролировать четкое выполнение повинностей, однако они, если верить документам ревизии, не просто применяли несанкционированные поборы, а и присваивали определенную долю собранных налогов. Кроме того, полиция обязывалась контролировать благосостояние населения, по факту она совершенно не обращала никакого внимания на разорение крестьян. В период с 1810 по 1813 годы в восточных уездах по причине эпидемии и неурожая множество полей казенных крестьян так и были оставлены не засеянными, однако их мольбы о помощи совершенно не волновали ни губернские, ни уездные органы власти. Тогда как чиновники финансовых органов, в функции которых был включен контроль за своевременным сбором и поступлением налогов, не реагировали на постоянно возрастающую недоимку, аналогично участвовали в хищениях. А потому в итоге, после подобного управления определенные селения на территории Вологодского края, в которых находился Хитрово, были просто разорены, а потому не имели возможности далее выполнять свои повинности.
После того, как сенатор прибыл в Вологду чиновники спешно пытались поправить все свои упущения. 15.01.1814 года губернское правление отправило специальный приказ для местных полицейских учреждений «относительно неослабного взыскании тех, кто почитает на местный недоимок губернии, при неуплате кем-либо, информировать о таких фактах, основываясь преподанными мерами, а также остальными законными методами с постоянной и неусыпной бдительностью». Удалось запросить конкретные данные, относительно совокупного размера недоимок, оснований, приказывалось в тот же час «применить необходимые меры» по отношению к вопросу взыскания долгов. Тогда как губернское начальство принимало очень ограниченные сроки, чтобы выполнить меры, заранее предупреждая, что иначе «взамен нестрогих побуждений, чиновники могут быть оштрафованы». После этого избранные меры возымели определенное действие; за весь период сенаторских ревизий удалось взыскать с казенных крестьян денежную сумму недоимки порядка 600 тысяч рублей.
Как правило, чиновники всячески старались завуалировать свои злоупотребления, при этом частенько подделывали документацию. По результатам ревизии удалось выяснить, что та бумага, которую использовали для написания особо важных сведений следствия, оформления документов, была произведена намного позже, нежели ранее указанное время составления таких документов. В некоторых случаях чиновники даже прибегали к уничтожению улик своих злодеяний. К примеру, некоторые служащие земских судов забирали, уничтожали документацию волостных правлений, которая доказывала сбор несанкционированных поборов с крестьян.
Хитрово не ограничиваясь только информированием Комитета министров, он организовывал свои личные методы. Так, он решил приказать губернской администрации отстранить от своих обязанностей уездных чиновников, которые были уличены в незаконных действиях, а также направил все собранные улики и доказательства в губернское правление, с строгим требованием сейчас же расследовать дело. Однако злоупотребления в губернских институтах стало носить постоянный характер, дабы понять, как честно и по совести местные чиновники воплощают приказы сенатора, нужно проанализировать одну из судебных историй, что имела место быть в результате проведенных ревизий.
Следовательно, 01.03.1814 года Хитрово выдал приказ губернскому правлению подробно изучить обнаруженные злодеяния в Никольском уезде. Можно обнаружить документально засвидетельствованные жалобы казенных крестьян относительно чиновнического производства, высоких поборов. Кроме того, служащих земского суда удалось уличить в отборе и сжигании приходо расходных книг и документов Новоегорьевского волостного правления, где, по уверениям поселян, сохранялись записи относительно множества поборов. В такой истории фигурировали также члены земского суда: дворянский заседатель Кардамонов М.В., секретарь Швецов И.Д., исправник Красильников А.А., сельский заседатель Сорокин Т.Е., а также служители приказа Беляев, Поповы, Шергин, Шамарин, Дмитриев В.В., Семенов П.К., кроме того уездный казначей Котов Е.Д., уездный стряпчий Воротников К.К., соляной пристав Поляков, а еще секретарь канцелярии губернатора Вахрушев Д.И., который в 1811 году работал на должности письмоводителя в присутствии рекрутов. По приказу сенатора сейчас же отстранить от работы Сорокина, Семенова, Швецова, Красильникова, которые, в соответствии с материалами волостных правлений, многочисленными показаниями крестьян, точно падала тень подозрение. 9 марта 1811 года было оформлено сенаторское предписание, согласно указу губернского правления и поручено расследование Никольскому земскому суду. И все же распоряжение не удалось воплотить на практике, в октябре месяце 1815 года Сенат был вынужден снова выдать приказ устранить всех ранее перечисленных чиновников со своих должностей в правительственных органах.


Летом 1814 года с целью выполнения следственных работ в Никольск был направлен Плешанов М.С. - тотемский уездный судья. По приезду на место, оценив все собранные улики и доказательства, он постановил, что все крестьянские жалобы не имеют под собой законных оснований. Судья так описал сформировавшуюся ситуацию. Так как собранные подати с поселян так и не пришли в уездное казначейство, это говорит о том, что члены земского суда просто их еще не взыскали, а потому, и записи относительно сбора платежей, что запротоколированы в волостных книгах совершенно не отвечают реальности, не являются доказательствами вины служащих чиновников. Судья считал, что крестьяне подали жалобу для одной цели – не выполнять свои повинности. Но тот единственный факт, относительно уничтожения документальной базы Новоегорьевского волостного правления было очень сложно оспорить, поскольку служащий земского суда во время допроса у Хитрово раскаялся и поведал, что выполнял это поручение исключительно по приказанию исправника.
Таким образом, Плешанов проводил следствие очень бессистемно и не столь точно, как распоряжался Хитрово. При этом судья допрашивал исключительно пару крестьян, которые имеют отношение к делу, при этом проинформировав, что они «действовали грубо, отпирались», а посему никаких «конкретных доказательств» не подали. В большей мере крестьяне имели свои личные мотивы отказа поехать в Никольск, и это совершенно не удивительно, поскольку Плешанов появился в самый разгар ведения полевых работ. Кроме того, крестьяне слабо верили местным органам власти. Так, часть крестьян не давали показания в суде, заявляя, что они уже все четко объяснили сенатору и «более не готовы к любого рода допросам».
На ход расследования существенно повлиял характер отношения местных чиновников к выполнению своих служебных обязанностей. Во время посещения волости, Хитрово тщательно выслушивал все просьбы крестьян, он хорошо осознавал, что большая часть – малограмотная, а потому они не были в состоянии в суде самостоятельно, глубоко раскрыть злодеяния чиновников, тогда как посещение губернии одним из представителей центральной власти страны порождало в крестьянах определенную веру и надежду в честное и справедливое рассмотрение их жалоб и прошений. Сенатор оценил работу местной администрации не на основе полученных документальных отчетов, а более эффективно путем ознакомления с настоящей обстановкой, что была сформирована на местах. Тогда как Плешанов действовал наоборот, в попытках переложить всю ответственность за работу и действия чиновников на обычное население страны. Плешанов считал приходо расходную книгу, что находилась в волостном правлении просто «недельной документаций, что не заслуживает никакого особого внимания», тогда как сенатор считал ее наверное самой важной уликой совершенных преступлений. Плешанов показал свое реальное отношение к такого рода разоблачительным свидетельствам очень конкретно: «Скудоумные крестьяне, не владея четкими доказательствами, пытаются убедить с помощью той, ничего по сути не значащей бумажкой, что доносы их справедливы».
Как результат среди всех подозреваемых законное наказание за несанкционированные поборы понес исключительно единственный сельский заседатель Сорокин, который во время допроса у Хитрово дал свое признание. Так, весной, в апреле 1816 года он был приговорен к каторжным работам в Нерчинске. Тогда как виновным в уничтожении документов признали приказного служителя Семенова, из-за чего его отозвали со службы. По отношению к другим чиновникам на протяжении 1818 по 1819 годы суд постановил оправдательные приговоры.
Таким образом, изучение дела Никольского уезда на практике показывает все негативные стороны структуры местного управления. Тогда как все злодеяния в остальных уездах, что расследовал сенатор, проводили так само, имели тот самый исход. Стоит отметить, что в самым ключевым аргументом в оправдательных приговорах стал – факт«непризнание личной вины», а потому доказать незаконные поборы и лихоимство чиновников без их сознания было нереально. Тогда как следователи не рассматривали документы волостного правления как «ясное» и прямое доказательство вины, при том, что в сведениях и показаниях крестьян в любом случае можно отыскать какие-либо формальные недочеты и нестыковки, классифицировать их, как ложные показания и неправдивые доносы. По причине необъективного расследования дел всем виновным удавалось избежать честного наказания а, кроме того, они все также продолжали вести свою службу в тех самых органах и учреждениях, занимая те самые должности. После того, как Хитрово уехал, все вернулось на круги своя. Чиновники, оценив свое положение и безнаказанность, понимали, что могут и дальше так само спокойно нарушать законы, совершать злоупотребления, а население, не имея должной защиты сбоку органов центральной власти, все больше остерегалось и не доверяло местным властям.
Действующая судовая система давала право чиновникам избегать ответственности, параллельно с этим и судьи считали, что останутся безнаказанными за те несправедливые и незаконные оправдательные приговоры, поскольку центральные органы власти страны очень слабо организовали и контролировали данные сферы. И только в 1821 годы были изданы «приговоры уголовных палат относительно дел о чиновниках, что предаются суду с подачи сенаторов, ревизующих губернии, вопреки тому, что подсудимые ранее уже были оправданы палатами», а также поданы на оценку и рассмотрение Сената.
Документы, относительно злоупотреблений вице-губернатора и губернатора Хитрово отправил со своими выводами в орган - Комитет министров, там он дал свою оценку, заключил «неблагонсостятельность» чиновников, напомнил, что они «уже несколько раз жаловались друг на друга, сетуя о взятках, однако так и не решились оформить письменное показание». При том, что решение, относительно высших чинов губернии было подано «на высочайшее рассмотрение». После прослушивания донесений и выводов Хитрово, Комитет министров принял действия сенатора, относительно собранных материалов – орган признал их как доказательства неупорядоченного, хаотического управление Вологодским краем. За этим следовали приказы, относительно отстранения вице-губернатора Муханова и губернатора Барша от занимаемых должностей. После чего их вызвали в столицу с целью дачи показаний. В соответствии с указом от 20.03.1814 года на территорию Вологодской губернии назначили нового губернатора – Винтера И.И. - чиновника Министерства полиции в прошлом, а затем 27.03.1814 года на должность вице-губернатора приняли Остолопова,в прошлом служащего Департамента сборов и податей Министерства финансов.
Уже окончательный приговор для Барша и Муханова выносил 5-й департамент Сената, уже в 1815 году их признали виновными исключительно в несоблюдении порядка во время сбора рекрутов. Подобное решение непростого дела привлекло к себя внимание императора Александра I, он вот что говорил по этому поводу: «Подобные обстоятельства имеют такой вид, что либо донесение сенатора Хитрово были незаконными и необоснованными, либо 5-й департамент Сената решил допустить поблажки в своем решении относительно данных чиновников». Вместе с этим император резюмировал, что главной причиной подобного решения Сената способно было стать необъективное отношение к обвиняемым лицам. И вправду, после того как чиновники попали под суд, они тут же стали разыскивать поддержку и в правительственных кругах, и у нового вологодского начальника. К примеру, Барш после прибытия в столицу пытался найти протекции и покровительства не у кого иного как у Трощинского Д.П. - министра юстиции. Он сетовал, что все улики и доказательства против него подстроили враги и недоброжелатели. Тогда как Муханов в свою очередь старался сместить всю тяжесть вины и ответственности за нарушения и злоупотребления на губернатора Барша.
Уже 14.12.1815 года император отдал приказ Государственному совету во всех деталях разобраться с материалами дела, изучить и установить, насколько законно было вынесено оправдательное решение по поводу вологодских губернатора, вице-губернатора. Как результат 24.01.1818 года Муханова и Барша признали виновными. Соглашаясь с мнение Государственного совета, император Александр I заключил: «Все материалы и донесения сенатора Хитрово, в достоверности коих сомневались… имели веские основания». К сожалению отсутствуют какие либо документальные подтверждение и материалы, судя по которым можно понять были ли дальнейшие распоряжения относительно данного дела, а также какой был вынесен окончательный приговор. Все что известно, - в 1816 году губернатор Барш скончался, что касается Муханова, его исключили со службы, а также лишился права на государственную пенсию.
По окончанию ревизий Хитрово ситуацию в Вологодском крае не удалось изменить в лучшую сторону. Так, в 1817 году Цорн П.И. - губернский предводитель дворянства, а также генерал-майор отправил в Петербург донесение, в котором указывались серьезные преступления в губернии. Уже в начале 1818 года на место прибыл генерал-лейтенант Властов Е.И., он «по высочайшему приказу» выполнит расследования по материалах и доносам Цорна, сумел собрать огромное количество улик, которые доказывают незаконное деяние местных чиновников губернии. Кроме того, Властову удалось понять, что к преступлениям участвовал и Винтер - новый губернатор. К примеру, он прикарманил себе огромную часть денежной суммы, что были пожертвованы жителями города, дворянством во благо голодающих крестьян и нуждающихся Яренского уезда. По итогу в 1819 году Винтера сместили с должности, отдали под суд. И все же, по тем же заявлениям Цорна, при очередном назначенном губернаторе Попове И.И. в 1819 году не удалось наладить местное управление губернией, все так же имело место притеснения обычного населения чиновниками.
В 1820 году Олонецкий, Вологодский, Архангельский генерал-губернатор Клокачев А.Ф. указывал, что Вологодская губерния пребывает в ужасном, запущенном, полуразрушенном состоянии. Проведя свою личную ревизию «присутственных мест», он практически везде раскрыл факты злоупотребления, даже похлеще 1814 года, которые установил во время своей ревизии Хитрово. После донесений генерал-губернатора случилась новая перемена местного начальственного аппарата: в начале апреля 1821 года губернатора Попова сместили с должности, а 7 июля Брусилов Н.П. занял его место.
В период январь - март 1827 года была проведена вторая плановая сенаторская ревизия по территории Вологодской губернии. Определенные материалы, относительно ее результатов нашли свое отображение в дореволюционных краеведческих изданиях. Поводом для ревизий стали постоянные жалобы и донесения удельных крестьян в Тотемском уезде, касательно поборов чиновников. Уже в начале 1820-х годов гамиловский Д.М. – крестьянин, один из выборных заседателей Спасского приказа, увидел, что чиновники проводят сбор налогов в большем размере, нежели это предписано законом. Негодуя от такого открытия, он объяснил всем поселянам, каким образом их собирают, а затем написал жалобу губернатору, где в деталях описал характер злоупотреблений. Вопрос рассмотрения данной жалобы губернская администрация отдала главному управляющему удельной конторой, и он прибыв в Спасский приказ, начал доказывать всем крестьянам, что на самом деле не существует никаких незаконных поборов. Однако «крестьяне в итоге встретили управляющего огромным потоком дерзостей и грубостей, потому последний сообщил губернатору о возможном бунте». Чтобы стабилизировать ситуацию и навести порядок, арестовать виновных зачинщиков было принято решение направить солдатов на территорию удельной деревни. После этого Гамиловский бежал, на протяжении 3-х лет его разыскивала полиция. В этот период он смог собрать материалы, что подтверждают преступления чиновников, в результате осенью 1826 года Гамиловский отправился в столицу, для того, чтобы пожаловаться в Сенат.
После этого на территорию Вологодской губернии был командирован сенатор генерал-лейтенант Горголи И.С., в конце января 1827 года он прибыл в Тотьму. Параллельно с этим в губернию доставили арестованного Гамиловского. Вплоть до конца следствия он пробыл в тотемской тюрьме.


В итоге, ревизия, которая длилась порядка двух месяцев, завершилась 25.03.1827 года. Очень жаль, что исторические документы не предоставляют возможности полноценно оценить все действия сенатора в процессе проверки. И все же, стоит отметить, что Горголи не успел посетить Спасский приказ, чьи порядки стали причиной дальнейших волнений и ревизий. Одновременно туда же был отправлен Баратынский П.А. - яренский земский исправник. Ему не удалось установить факта злоупотреблений, скорее наоборот, он постановил недобросовестность, нечестность крестьян, вычислили недоимку, определил ее за крестьянами, а затем взыскал ее в короткие термины. Подобное следствие яренского исправника можно оценить как яркий пример необъективности местных чиновников, при том, что в 1828 году, за пределами спасского дела, Баратынский также оказался под судом в связи с “взяточничеством, буйством, необъективными допросами и сожжением мирских заключений».
Сенатор Горголи, оценив документацию и материалы «присутственных мест» все-таки определил несколько доказательств злоупотреблений. К примеру, стало понятно, что на территории Шевденицкого приказа Кубенский Н. - писарь и губернский секретарь включил в общую сумму податей, что взимались с крестьян и значился за ним с 1821 года казенный долг в общем размере - 265 рублей. После этого Горголи доверил тотемскому уездному суду дело по расследованию действий чиновника. Что касается остальных чиновников удельного ведомства, после ревизий никакие меры наказания не были установлены. Как зачинщика беспорядочного движения против власти, Гамиловского приговорили к ссылке. Однако при препровождении в Вологду ему удалось сбежать, снова попасть в столицу, где он просил о помиловании, написав жалобу, адресованную его императорскому высочеству. Гамиловский утверждает, что отношение Горголи к повинным в злоупотреблениях было излишне снисходительным, при чем сенаторская ревизия не стала тем механизмом, что помог бы навести порядок в удельных селениях. Однако в этот раз Гамиловскому удалось добиться справедливого решения. В 1833 года Сенат целиком удовлетворил его прошение. Множество местных чиновников удельного ведомства после этого были уволены со службы. При том, что общую сумму податей, что необходимо было выплатить, в соответствии с приказом необходимо было оглашать поселянам предварительно.
Уже в 1830 году произошла третья по счету и самая глубокая сенаторская ревизия по Архангельской и Вологодской губерниям. Спровоцировал ее конфликтом, что произошел в губернском управлении сразу же после того, как должность прокурора в декабре 1825 года занял Зубов А.А. Так, летом 1827 года Зубов не единожды информировал действующего министра юстиции Лобанова-Ростовского Д.И., что губернатор Брусилов Н.П. совершенно не прислушивается к его замечаниям относительно работы полиции. До конца 1829 года еще больше накалились отношения прокурора и губернатора. Брусилов уже в октябре в «обзоре губернии, что вверенная ему» утверждал, что все абсолютно все институты пребывают в «отличном виде». После этого прокурор Зубов подал Дашкову Д.В. - министру юстиции 5 рапортов относительно негативной работы полиции; он демонстрировал поддельность отчета губернатора, говорил, что местные власти, поддерживаемые Миницким С.И., генерал-губернатором, полностью покрывало преступления чиновников. Вероятно, такой протест прокурора не имел бы последствий, однако в дело вторгся генерал-адъютант Бенкендорф А.Х., в феврале 1830 года он упрямо просил министра юстиции помочь в разрешении ситуации. Согласно его словам, Зубов - «это один из самых справедливых и достойных чиновников губернии», тогда как «губернатор с определенного времени открыто заявляет в городе о том, что он сделает все дабы действующего прокурора сняли с должности».
Так в январе 1830 года в Архангельской губернии так само разразилось противоречие между губернатором Филимоновым В.С. и генерал-губернатором Миницким С.И.; при этом они бросали друг другу обвинения во взяточничестве и остальных преступлениях. В феврале месяце император Николай I отдал приказ графу Гурьеву А.Д. сразу же отправиться в Архангельск, провести расследование. В апреле месяце сенатор возвратился в столицу, показал итоги ревизии: удалось выявить множество преступления, к примеру, участие генерал-губернатора в злодеяниях. После этого 18 апреля 1830 года Миницкого уволили с занимаемой должности.
На следующий день 19 апреля появился приказ императора относительно назначения всеобщей ревизии на территории северных губерний, от Вологодской губернии. В соответствии с указом от 13.05.1830 года Сенат поручил провести ревизию Корнилову А.М., а также Мертенсу В.Ф., они приехали в Вологду 05.06.1830 года. Тогда как изучение Грязовецкого и Вельского уездов вели чиновники, которые прибыли одновременно с ними: Калкатин от Министерства юстиции, а также Кокушкин - подполковник корпуса жандармов. Кроме того в процессе расследования, во время сбора документации и других материалов ревизорам оказывали всяческое содействие вологодские чиновники: губернский прокурор Зубов А.А., устюжский частный пристав Котов П.Е., тотемский городничий К. И. фон Зигель, советник казенной палаты Уланов П.В., вологодский полицмейстер Иванчин В.Т., губернский казначей Позен И.П., грязовецкий предводитель дворянства Брянчанинов А.С., кадниковский предводитель дворянства Волоцкой В.А.
Ключевое внимание направлялось на губернских институтах. Сенаторы досконально вычитывали все материалы делопроизводства, которые каким-то образом свидетельствовали о делах либо в финансовых, либо в административных организациях: так по губернскому правлению насчитывалось порядка 472 нерешенных дела, в вопросе казенной палаты – около 1509. Гораздо более оперативно функционировали судебные органы: так, в палате уголовного суда насчитывалось 13 нерешенных дел, а в палате гражданского суда – порядка 8664. Реальное количество дел, что ожидали дальнейшего разрешения, вероятно было на порядок больше, так как и Мертенс, и Корнилов относили к вопросу изучения документации очень поверхностно и формально, довольствуясь общей картиной, что демонстрируют чиновники, в то время как Зубов вместе с остальными ревизоры, которые ранее уже посещали губернию, как одного из самых важных злоупотреблений считали сокрытие реального числа нерешенных дел. Кроме того сенаторы не проводили сопоставление документов различных учреждений, тогда как «присутственные места», дабы не брать на себя вину, зачастую говорили, что истинной причиной приостановки дел есть факт непредставления необходимых важных сведений и материалов другими учреждениями, либо же не выполнение определенных норм или предписаний. Выходило, что и уездные и губернские местные органы власти перебрасывали вину один на другого, обвиняли друг друга в бездеятельности, промедлении, однако на практике за каждым учреждением в числе нерешенных дел значились только дела текущие.
Вся правда скрывалась в доносах и жалобах, что накапливались у Мертенса и Корнилова буквально с начала ревизий. В своем рапорте сенаторы показали, что они получили 690 жалоб, из них по 24-м удалось провести полноценное расследования, а по 646 – выполнены распоряжения местными учреждениями, тогда как 20 так и остались такими, что не поддаются разрешению «по причине несобрания полных сведений». На сколько и стоило того ожидать, в целом шлось о чиновничьем произволе. Так, среди 24-х жалоб, что изучали сенаторы, только 16 относились взяток или несанкционированных поборов, тогда как 6 – за невыполнение своих должностных обязанностей.
Вопреки тому, что основная цель ревизии - проверить законность работы местных органов власти, сенаторы не пытались самостоятельно находить случаи незаконных решений, при этом ограничивались простым изучением жалоб. Относительно губернского правления удалось найти четыре незаконных решения, при том что одно из них доказывало многое. Уже в 1825 году казенные крестьяне на территории Грязовецкого уезда написали жалобу вице-губернатору Дубецкому Г.П. относительно «выполнимых притеснений во время взыскания недоимок и незаконных поборов». Тогда как казенная палата перенаправила жалобу в ведение губернского правления, и уже оно, на основе показаний Жаркова И.Т., советника правления, который и выполнял непосредственно сбор недоимок, выдавало отказы в дальнейшем рассмотрении жалобы. Тут же казенная палата предпринимала попытки оспорить подобное решение, для этого подавала письменные представления относительно бездействия и халатного отношения губернского правления в адрес генерал-губернатора Миницкого. При этом, как правило, не было никакой реакции в ответ, а потому на этом же этапе производство дела тормозилось. Основная причина, почему жалоба не имела хода очень простая: сами члены органа губернского правления принимали самое активное участие во время притеснений крестьян. Тогда Грязовецкий, будучи предводителем дворянства Брянчанинов, именно ему сенаторы вверили разобраться с делом, отыскал доказательства факта, изложенного в жалобе, кроме того он смог разобраться, что это никто другой, как советник Жарков был ключевой фигурой в злоупотреблениях: именно по его приказам крестьян высекали розгами, под его чутким руководством собирали деньги в сумме, что превышает законную норму. Одновременно с этим губернское правление пыталось оправдаться, объясняли, что жалобу пришлось отклонить с неофициального позволения Миницкого. Следовательно, генерал-губернатор покрывал беззаконие, а также принимал активное участие совместно с вологодскими чиновниками в таком корыстном беззаконие.


Самые существенные преступления в губернии были обнаружены в лесном отделении казенной палаты. Поводом для дальнейшего расследования стали жалобы сольвычегодских крестьян относительно незаконного «выгона их из-за наряду для дальнейшей сплавки по реке Вычегде без любой нормальной платы за прогоняемые комиссионерами леса». В процессе следствия жалоба не просто подтвердилась, вместе с этим удалось раскрыть масштабные незаконные вырубки государственных лесов, что наносить значительный ущерб и природе и стране. А так как лес проходит далее на Архангельскую губернию, а затем и за границу, в преступлениях были замешаны и вологодские, и архангельские чиновники. При том, что именно губернатор подписывал документ, позволяющий вырубку леса. Брусилов предпринял попытки переубедить сенаторов, что на самом деле разрешения были выданы законно. И все же стало ясно, что на определенных частных лесных участках вырубка леса приблизительно в 8 – 10 раз превышала допустимое значение. К примеру, в лесной даче мещан Саватеевой, Абрамова допускалась вырубка до 3,5 тысяч деревьев, чья толщина составляла 4,5 - 5 вершков, во время исследования корней стало ясно, что по факту вырублено до 16,5 тысяч деревьев, при том что вершков 5 - 11. В период 1821 - 1831 годы в частных участках Вологодской губернии по закону допускалась вырубка 61,75 тясяч деревьев, однако документы показывали иную информацию: Архангельский порт в этот промежуток времени вывез до 681,321 тысяч бревен. Сенаторы постановили, что вероятней всего во время выдачи разрешительных документов на вырубку леса, губернатору не удалось заметить сумасшедшую разницу, или же он имел прямое отношение к хищению, или просто безразлично относился к выполнению своих обязанностям.
По исходу ревизии Мертенса и Корнилова сенаторы постановили губернскому правлению как можно быстрее уволить с должностей десять уездных чиновников, а также немедленно провести расследование. Кроме того сенаторы отдали в губернское правление документы следствия, относительно жалоб. Так же как и по результатам ревизии Хитрово, долгие годы длилось решение этих вопросов, благодаря чему повинные смогли избежать наказания. В 1837 году целиком оправдали чиновников вологодского городового магистрата, а именно секретаря Баранова М. и помощника Бабушкина М., что обвинялись во взяточничестве. Кроме того, отставной коллежский секретарь Попов А. понес наказания из-за ложного доноса.
Тогда как обязательная переоценка приговоров уголовных палат в Сенате по итогам сенаторских ревизий, что введен указом от 1821 года, содействовал более справедливому решению вопросов, однако при этом значительно замедляет процесс вынесения приговоров. Как пример можно рассмотреть следствие чиновника Бестужеве-Рюмина при губернаторе для особых поручений, что служил в устьсысольском земском суде при исправнике Евневиче И., и дворянских заседателях Попове А. и Попове В. Случилось так, что сенаторы получили расследование сразу четырех жалоб, относительно взяточничества данных чиновников, при том что в результате они подтвердились. Но в результате ревизии расследование жалоб длилось еще на протяжении двух лет. Потом 5 лет вопрос изучался в судах губернии. В итоге приговоры по каждой из жалоб удалось подтвердить Сенатом аж в 1840-е годы, тогда как подсудимые остались «подозреваемыми», поскольку «конкретных доказательств преступлений» суд так и не нашел. Однако к середине 1840-х годов уже не было в живых подозреваемых.
Мертенс и Корнилов в рапорте Сенату отметили неудовлетворительную деятельность губернской администрации, отметили также, что руководство «не владеет четким и строгим наблюдением и контролем деятельности уездных присутственных мест, а также чиновников земской полиции, что нужен для регулирования и соблюдения порядка», тогда как дела относительно злоупотреблений « очень часто остаются невыполненными, тогда как виновные не получают должного наказания». По отношению к губернатору Брусилова сенаторы заявили, что он, вопреки долгу каждый год проводить осмотр губернии, не имеет достаточно представлений относительно реальной работы учреждений. Кроме того, он был под подозрением как покрыватель возможных преступлений.
Следовательно, сенаторы выдвинули предложение сформировать на территории Вологодской губернии специальный орган - следственную комиссию с целью изучения случаев злоупотреблений по вопросу лесной части, на министра финансов возлагалась функция верховного контроля. Уже 15.07.1831 года начала работу комиссия в Великом Устюге, что была сформирована из местных служащих. Она занималась сбором данных относительно несанкционированной вырубки лесов, а также исследовала лесные участки, что пребывали в частной собственности. В результате расследований, что длились порядка четырех лет, стало ясно, что размах вырубки лесов намного выше, нежели те данные, что указали сенаторы: за 1821 - 1831 годы удалось вырубить 1,5 миллионов деревьев, - это половина разрешенного объема. Однако комиссия так и не смогла засвидетельствовать присутствие злодеяний, поскольку «буквально все опрошенные пильщики и рубщики дали показания, что без разрешения, подпольно в казенных дачах не выполнялись порубки». А довести обратное было сложно, так как документы, которые бы засвидетельствовали заготовку деревьев лесопромышленниками не было, тогда как архивы губернских учреждений очень «кстати» в 1833 году сгорели. Уже в 1835 году, когда комиссия прекратила свою работу, министр финансов Канкрин Е.Ф. выдвинул предложение - следствие, по поводу частновладельческих лесных территорий, «так и лишить без последствий». Император Николай I не дал своего согласия, с целью установления истинных причин командировал в Вологодскую губернию своего чиновника по вопросам особых поручений с Министерства финансов Крока. В результате следователь только повторил итоги комиссии: существовали несанкционированные вырубки казенных лесов, однако понять в каком именно объеме они выполнялись, кто за это ответственен, абсолютно нереально по причине полного отсутствия материалов и документов. Потому расследование было приостановлено.
Корнилов и Мертенс к своему итогу ревизии подали личные заметки, относительно методов усовершенствования управление Вологодской губернией. К примеру, они считали, что беспорядки возрастали из-за очень больших масштабов территории, а отчужденность определенных уездов от губернского центра, что затрудняет своевременное выполнение дел и процесс контроля. Кроме того, сенаторы предложили создать новую отдельную губернию, центром которой стал бы Великий Устюг. Однако правительство не дало своего согласия, объясняя высокими расходами, которые были нужны для дальнейшей трансформации губерний.
Корнилов и Мертенс объясняли существующие причины злоупотреблений в нечисленности разумных, мудрых и грамотных чиновников, которые бы пытались служить поближе к губернскому городу, в то время как в более далеких местностях на службе были разве что те чиновники, которые пребывают именно там по необходимости, либо те, которые планируют путем злодеяний и незаконных поборов накопить себе состояние. Сенаторы были уверены, если давать местным чиновникам определенные преимуществ в службе, позволило бы привлечь хороших и добросовестных чиновников в более отчужденные уезды Вологодской губернии. Такое предложение удалось реализовать в 1842 году.
Таким образом, ревизии Мертенса и Корнилова, аналогично как и ранние ревизии Вологодского края, показывали стремлении правительства наладить функционирование местного управленческого аппарата. Тогда как действенность сенаторских ревизий как определенной формы контроля была сведена к нулю по причине существования и активного применения губернскими чиновниками личных связей, они не просто помогали уйти от ответственности, а и могли стать причиной остановки ревизии. Самый наглядный пример - ревизия на территории Архангельской губернии, именно туда Мертенс и Корнилов поехали в январе 1831 года. Буквально сразу же действия сенаторов не пришлись по нраву военному губернатору Галла Р.Р. и архангельскому гражданскому губернатору Филимонову В.С. А потому они написали императору, о том, что из-за ревизии страдает управление краем, а иногда ревизоры даже позволяют себе оскорблять их достоинство. Также военный губернатор утверждал, что может и своими силами контролировать ситуацию в Архангельске. При этом Галла всячески поддержал министра внутренних дел. Уже 09.04.1831 года сенаторам пришло указание вернуться в столицу и остановить ревизию.
Благодаря материалы сенаторских ревизий можно оценить настоящую систему местного управления в форме своеобразного организм, что имеет свою характеристику и особенности работы. При этом очень тяжеловесный механизм управленческого аппарата достаточно медленно отвечал на любые команды и распоряжения центральных органов. Тогда как чиновничество в основном занималось удовлетворением личных, корыстных интересов, при этом страдали интересы и населения, и общей казны. Вместе с тем сенаторы раскрывали реальные факты злоупотреблений, невыполнения своих обязанностей, необъективности производства дел, расхищения казенного имущества, взяточничества. Любые стремления поправить ситуацию через увольнение и замену высших должностных лиц в губернии не увенчались успехом. Вновь назначенные губернаторы очень скоро разбирались в существующих порядках, действовали так само, ради личных интересов. Из-за несовершенной законодательной базы чиновники запросто избегали ответственности. А чувство безнаказанности, что утвердилось в стране стало причиной того, что большинство приказов и предписаний ревизоров и правительства либо полностью игнорировались и не выполнялись, либо выполнялись формально. Не улучшал ситуацию характер работы центрального аппарата, он очень часто никак не реагировал на правонарушения, очень спокойно и снисходительно действовал по отношению к провинциальным чиновникам.
Впрочем, самую главную цель а именно – обнаружение масштабов злоупотреблений и преступлений на уровне местного государственного аппарата – такие ревизии в целом смогли достичь. И все же институт сенаторского инспектирования не особо помог укрепить и наладить законопослушность в реальности, удавалось прекратить злоупотребления только на непродолжительный период, при этом не принося качественных перемен в порядок работы местных органов управления.