Сибирский генерал-губернатор Н.Н. Муравьев на месте убедился в необходимости завладеть Амуром; он был уверен, что энергичными и решительными шагами Россия может это сделать, но что всякое про­медление опасно. Н.Н. Муравьев, деятель чрезвычайно энергичный, употребил много усилий к тому, чтобы и министерство иностранных дел склонить к наиболее выгодному для нас толкованию Нерчинского договора; вместе с тем, Муравьев выяснил Петербургу, что только при обладании Амуром мы можем быть спокойны за тихоокеанское побережье. Русские так давно не были на Амуре, что не знали, могут ли суда входить в Амур с моря, не знали, является ли Сахалин островом или соединяется перешейком с материком.

В капитане Невельском Мура­вьев нашел убежденного и искус­ного исполнителя своих пла­нов. В 1850 г. Невельской на транспорте «Байкал» само­вольно, вопреки данной ему инструкции, вошел с моря в устье Амура, радушно принят был гиляками, просившими его защиты от своеволия иностран­цев; здесь он заложил зимовье Петровское, а в 25 верстах выше поднял русский флаг во вновь устроенном посту, названном им Николаевском; здесь он оставил 6 человек. В 1854 г. навстречу нашим морякам, с моря вышедшим в Амур, энергичный генерал-губернатор с разрешения Госу­даря выплыл вниз по Амуру. С целой флотилией кар­басов вышел Муравьев из Шилкинского завода в Амур; в Мариинском посту Муравь­ева встретил Невельской. Так Амур стал русской рекой от начала до конца.


Экспедицией Невельского был поднят русский флаг и на побережье южнее устьев Амура — в заливе де-Кастри, бухте Императорской; тогда же занята была северная часть Сахалина. Китай протесто­
Памятник Муравьеву- вал, но обе стороны пришли Амурскому в Хабаровске к соглашению.

В 1858 г. заключен был Айгунский договор, по кото­рому определено было: границе между обоими государствами быть по реке Амуру, так, чтобы левый берег до устья принадле­жал России, а правый — до реки Уссури — Китаю. Плавание по этим рекам позволялось только судам России и Китая. Айгун­ский договор был дополнен Пекинским в 1860 г., по кото­рому Китай признал за Россией Уссурийский край, т.е. земли между правым (восточным) берегом Уссури и Тихим океаном.


Занятие Амура не потребовало военной силы Рос­сии, но затем предстояла трудная задача: сохранить и заселить реку протяжением в 3000 верст. Слишком трудно было устраивать в пус­тынной тогда стране посты и караулы; избрано было более верное и надежное средство, хотя и тяжелое: Амур заселен был казаками.

В 1875 г. договором, заклю­ченным между Россией и Япо­нией, последняя уступала Рос­сии южную часть о. Сахалина, взамен чего Россия отдала ей Курильские острова (по Порт­смутскому договору 1905 г. южная часть Сахалина вновь отошла к Японии). Так к России
были присоединены области Амурская и Приморская (общей площадью в 903 тыс. кв. верст).

Энергия и настойчивость Муравьева-Амурского исправили недочеты договора 1689 г.

IV.     Завоевание Средне-Азиатских степей. Борьба со степняками. Яицкие казаки. Башкиры и калмыки. Планы Петра Великого. Киргизы. Устройство линий

60 лет с небольшим русские завоевали Сибирь от Уральских гор до берегов Великого океана: в 1586 г. они основали первый русский город за Уралом — Тюмень, в 1647 г. возник Охотск. Всматриваясь, однако, в границы завоеванного огромного пространства, легко заметить, что с юга новые владения были вовсе не обес­печены; на юге они, на протяжении от Уральских гор до Байкала, далеко еще не достигли твердых пределов; гра­ницы терялись в степи, где кочевали многочисленные, по преимуществу тюркские и монгольские племена, независимые, коварные, жадные, недружелюбно посмат­ривавшие на новых пришельцев в Сибирь.

В Сибири повторялось то же явление, что и ранее к западу от Урала в Европейской России: степные поля, местами богатейший чернозем, не принадлежали народу-земледельцу, народу христианскому, а оста­вались во владении диких кочевников, большинство которых исповедовало ислам.

Азиатские степи могли сделаться достоянием рус­ского народа лишь после окончательной победы над степняками. Приближалось последнее действие вели­кой исторической драмы — борьбы Руси со степью. На неизмеримом протяжении от Финского залива до

Тихого океана русский народ сначала занял полосы тун­дры и леса; отныне он должен был овладеть и степной полосой.

Первым крупным шагом в этом направлении было завоевание царств Казанского (1552 г.) и Астраханского (1556 г.). Конечно, нечего было думать, что богатое Поволжье будет скоро и прочно заселено русскими. Нелегкой задачей было удержать за собой течение важ­нейшей реки, которая теперь вся, от верховьев до устья, стала русской. Для этого по Волге, на плесе Казань — Астрахань, поставили несколько городов в тех местах, откуда удобно было наблюдать за татарскими «перела­зами», то есть препятствовать кочевникам своевольно перебираться через Волгу. Так, в 80-х и 90-х годах XVI в. на нижнем течении Волги возникли первые опорные пункты русского господства на юго-востоке: Тетюши, Самара, Саратов (первоначально на левом берегу и выше теперешнего) и Царицын; тогда же и с той же целью поставлены на р. Белой Уфа, на Каме Лаишев. Этими мерами правительство обезопасило, — относительно конечно, — проход судов по Волге и дало возможность русской торговле завязать оживленные сношения с Пер­сией, Хивой и Бухарой; русские промышленники стали ездить на низовья Волги за рыбой и солью.

Много народа бежало в новый край; бежали те, кому тяжело жилось на родине, кому грозило наказание за преступление, кто не мог сносить тяжелых условий крепостничества, кто просто искал более широкой и вольной жизни. На Волге во второй половине XVI в. возникла та же вольная казацкая община, какие раньше возникли на Днепре и на Дону: много людей, не хотев­ших подчиняться условиям нового государственного уклада, бежало на Волгу, соединяясь там в вольные общины «воровских» казаков. Слово «вор» значило тогда то же, что «государственный преступник» теперь. Казаки были противниками тогдашнего общественного и государственного строя; они промышляли разбоем, грабя русских и иностранцев, людей частных и прави­тельственных. Тем не менее они всегда тяготели к своей бывшей родине; дорожа вольностью, казаки никогда не забывали, что они русские и православные. Нена­видя приказный строй, воюя не на живот, а на смерть с денежными, состоятельными землевладельческими классами общества, казаки помнили все же свой долг перед царем и народом русским. В то же время казаки причиняли правительству много хлопот и затруднений, не только внутри государства, но и вне его: соседние государства не признавали никогда казацкие общины самостоятельными, а считали их подданными России, действовавшими по приказаниям правительства.

Несмотря на все свои грехи, на «воровство» свое, казаки оказывались передовыми бойцами русского народа в борьбе со степью. Вольная община казаков скоро после взятия Казани сложилась и на Волге; ее излюбленным местом была Самарская лука. Но то обстоятельство, что Волга была «столбовой дорогой», помешало развитию волжского казачества; в 1577 г. шайки казаков на Волге были разгромлены. Одни из казаков ушли с Ермаком на Каму к Строгановым, а другие выбрались в Каспийское море и оттуда вошли на р. Яик — теперешний Урал — и несколько выше нынешнего Уральска поставили свой Яицкий городок, ставший центром их поселений. Так образовалось Яиц- кое казачество, которое после Пугачевского бунта полу­чило имя «Уральского» казачьего войска. Так казаки стали стражей русского народа на реке, которая служит границей между Европой и Азией, и заняли юго-восточ­ный угол Европейской России.

Местность эта долго, до Петра Великого, оставалась как бы вне государства. Да и после Петра она состав­ляла юго-восточную окраину России, жившую почти самостоятельной жизнью. На Яик бежало много недо­вольного народа; Уральское казачье войско до сих пор сохранило в своем быту и устройстве много древних, архаических форм, давно исчезнувших в других каза­чьих войсках; до сих пор крепка община у уральских казаков; службу они отбывают «наемкой».

Несмотря на «воровской» состав Яицкого войска, оно не разрывало сношений с Москвой. Начиная с 1591 г., мы не раз встречаем яицких казаков на службе в войсках московских государей; они только ревниво блюли свою самостоятельность.

Скоро, впрочем, после своего водворения на Яике- Урале, казаки эти были почти отрезаны от своей родины.

Пока русские победоносно и скоро шли в Азии к берегам Великого океана, азиатские степняки вовсе не считали себя побежденными, — совсем напротив. Навстречу русским двигались степью с востока на запад новые тюркские орды, на этот раз последние: калмыки. С половины XVI в. калмыки, среди которых выделились особенно роды дзунгаров и торгоутов, стали продви­гаться от Алтая в западном и юго-западном направ­лении. Торгоуты в 1630 г. были уже на Волге; своими кочевьями они расположились между Доном и Яиком. В то же время дзунгары овладели Туркестаном. Тесни­мые ими киргизы приблизились к Яику и южной гра­нице Западной Сибири. Запылали русские поселения по Ишиму, Тоболу, в уездах Тарском, Томском и Кузнец­ком; городам пришлось здесь не раз выдерживать про­должительные осады кочевников-киргиз и, временами, соединявшихся с ними монголов. Киргизы потеснили также башкир, живших к востоку от Камы.

Половина XVII в. и начало XVIII в. ознаменовались на востоке Европейской России рядом башкирских бун­тов; башкиры подступали к Уфе и даже к Казани. К счас­тью России, эти народы ссорились и враждовали между собой, и только порой, временами, мелькали грозные призраки возможного их объединения.

 

Большинство народов востока России были мусуль­мане или склонялись к этой вере (татары, киргизы, башкиры). Иногда между ними появлялись посланцы турецкого султана. В XVII в. уже обрисовалась роль Рос­сии, как главного и опаснейшего врага магометанского мира, поэтому магометанство пыталось объединиться для более успешной борьбы с Россией. В Москве всегда с большим неудовольствием узнавали о сношениях между турками и магометанами нашего Востока.