Установление пропорции этих «атомарных составляющих» позволяет на

«химическом» уровне достаточно легко представить, чего мы должны ожидать от того или иного исторического сочинения.

Рискну продолжить эту мысль в виде менее ответственной метафоры; попарная связь указанных типов «атомов» дает и своего рода «молекулярную структуру» для четырех «химически чистых» отношений к пониманию истории:

   «научная история» — то, что уже понято (рациональная история, «история фактов», результаты критического анализа источников) — данные + аргументы;

  «нормативная история» — то, как требуют понимать (сакральная история, «история монументов») — мифемы + идеологемы;

  «теоретическая история» — в какой логике мы что-то можем понимать (исторические концепции, «история понятий») — аргументы + идеологемы;

   «живая история» — то, как сама история «понимает нас», за счет каких средств нас формирует («история артефактов», символическое пространство истории) — факты + мифемы.

Болезнь или лекарство?

Евгений Валентинович Медреш, учитель истории и директор харьковской гимназии «Очаг», передавая одну из своих статей в наш педагогический журнал, посвятил ее киевскому коллеге, преподавателю физики: «В том, что касается истории и способов ее понимания, одним из самых удивительных моих собеседников был великий учитель физики Анатолий Шапиро. В отличие от поэзии и физики история не очень вдохновляла его, скорее, несколько пугала своей непредсказуемостью и негуманностью, и поэтому он был к ней внимателен и осторожен».

Неслучайным было взаимное тяготение этих двух знаменитых учителей. История и физика — своего рода собратья-антиподы, подобно математике и музыке. Тех объединяет прозрачное изящество точных размерностей, а физику и историю — весомое, грубоватое, пластичное противоборство сложной реальности с пытливым взглядом исследователя, выискивающего в сумбурных движениях мироздания отчетливость, структурные узлы для работоспособной модели смысловых связей.

Один из ответов на вопрос «Что мы изучаем в истории и зачем делаем это?» по утверждению Е. В. Медреша состоит в следующем.

Душевно здорового человека от невротика отличает способность осознавать и принимать в полной мере реалии собственной жизни; он способен принять на себя ответственность за собственную жизнь и судьбу в ее реальном времени, месте и событийной канве. По таким же основаниям здоровому обществу соответствует здоровое, полноценное и полноцветное осознание собственной истории. Способность воспринимать происшедшее таким, каково оно есть, опираться на факты, а не на домыслы, мнения и оценки, способность к пониманию реальности и принятию собственной ответственности за это свое понимание делает общество устойчивым и, в конечном счете, жизнеспособным. Замена реального содержания истории «правильными», «нужными», «патриотичными» и прочими «хорошими» историческими схемами и фантазиями невротизируют и психотизируют общество, способствуя развитию в нем болезненных состояний.

Так пишет об этом Евгений Валентинович: «Чем больше аспектов собственной жизни, включенных в исторический контекст, находится в поле осознания человека, тем более устойчив такой человек. Это можно обозначить как личностно­терапевтический и социально-терапевтический смысл изучения истории... Для того чтобы понимать, реконструировать смыслы и значения истории, мы с необходимостью должны основываться на вопросах, обращаемых к отдельным текстам истории — событиям и источникам. Тот, кто сам не ощутил труд и вкус собственного осмысления, вряд ли будет в состоянии признавать и узнавать право на подобное для другого. А ведь есть все основания полагать, что история творится именно так, как она познается. И в одном случае историю будут творить активные, интеллектуально и духовно трезвые и сознающие свою ответственность субъекты, а в другом.»

 

Из этих формулировок можно сделать довольно простой, но нетривиальный вывод о том, чему стоило бы учиться на уроках истории. А именно: описанию, осмыслению и исследованию творимой человеком жизни — далеко не только прошлой, но настоящей и будущей.