рекомендуем техцентр

Е. Е. Шулешко подчеркивал в своей работе с воспитателями и учителями, что понимание в принципе не может быть проблемой чисто интеллектуальной. Что мы привыкли говорить о понимании на рассудочном уровне, но если нам на самом деле нужно не промысливать, не рефлексировать, а понимать, то рефлексия скорее способна помешать, нежели помочь; нам-то нужно уметь срабатывать на понимание в конкретной ситуации взаимодействия. Вот запись характерных для него слов:

«Интересно не столько то, как понять другого — и какие способности для этого культивировать. Самая-то важная задача — уметь приходить к взаимопониманию с самим собой. Но только общение с другими дает нам эту возможность.

Для понимания нужна простая штука — вера в жизнь.

Если мы говорим о личностных взаимодействиях людей, то нужно понимать, что они основываются на незатейливой тайне. На надежде, что что-то может разрешиться в этой жизни. Поэтому нам интересно понимать друг друга. Дети спокойно и увлеченно живут, пока у них не отнимают веру во что-то. Как только у них веру отняли — тогда все кончается. Если остается только трезвый пессимизм — то пониманию места не обнаружится.

Потому что сначала надо утвердить веру в жизнь. Если она закрепилась — будет и понимание».

Если вернуть нашу мысль обратно к историческим сюжетам, то напрашивается такая аналогия. Трезвый, внимательный и неизбежно во многом печальный взгляд на прошлое становится понимающим только тогда, когда освещен надеждой (пусть даже приправленной здравой самоиронией) в отношении к будущему.

ПРИМЕЧАНИЯ

1   Именно о такой истории — известные строки пушкинского черновика: «...На них основано от века // По воле Бога самого //Самостоянье человека, // Залог величия его».

2   Подробнее об этом сюжете читайте в книге А.М.Цирульникова «Педагогика кочевья» (Якутск, 2009). Большой фрагмент этой книги быт опубликован в «ДН» 2010, №10 под названием «Воспитание аристократов Восточной Сибири».

3    Предшественник Столыпина граф Витте, умудрившийся заключить почетный мир с уже победившей Японией и сбивший объявленными и обещанными реформами основной напор революционного насилия, писал в отчаянии, что более не видит никакого шанса для монархии спастись при следующем кризисе, когда с ужасом наблюдал, с какой радостью власти забирают обратно свое «царское слово». Подозреваю, что Сергей Юльевич Витте куда более Столыпина подходил на ту роль, для которой А.И. Солженицын так напряженно искал подходящее лицо: реформатора, способного провести империю между реакцией и революцией, ввести Россию в эпоху великих социально-экономических перемен без массового насилия и разрушения страны. Но, увы, в художественном отношении расчетливый инженер и математик, любящий хорошие заработки, нервный, едкий, вертко-энергичный, женатый на разведенной еврейке «граф Полусахалинский» куда менее соответствовал образу трагического героя, чем прямой, демонстративно-мужественный, мудро и афористично высказывающийся Столыпин. С фигуры Витте трудно лепить монументы. Да и мыслил С.Ю. Витте отнюдь не возвышенными историческими параллелями, а степенью закономерной отдачи от тех или иных усилий (приправленной осознанием грубых реалий современного ему мира).

4     А равно от уроков историй литературных и идеологических.

5   См., напр., Флоренский П. У водоразделов мысли. (Черты конкретной метафизики). Т. 2. — М.: Академический проект, 2013.

6    См. также перед этим у Флоренского: «Классификация в делении наук. Шесть sciences fondamentales — Математика > Астрономия > Физика > Химия > Биология > Социология. Где же история? История лишь постольку наука, поскольку она социологична, поскольку в ней действуют, например, законы статистики. Такова монотонная сторона истории, ее вечное “бывает”. Смысл монотонной стороны истории — в том, что, когда нет ни особых причин, ни особых условий, когда все и всё остается по-старому, то и всё делается по-старому. <...> Жизнь духа всегда идет к новому, не потому, что новая вещь лучше старой вещи, а потому, что для деятельности быть новой — это и значит быть, а быть неподвижной — это значит быть бездеятельной — не быть вовсе».

7   См. также далее: «История имеет предметом своим не законы, а единичное; она не обобщает, а обособляет — не генерализирует, а индивидуализирует. Другими словами, она имеет своими характерными признаками нечто противоположное признакам таких бесспорных наук, как химия. <...> Сюда можно добавить еще противоположение: науки о лице — науки о вещи. <...> Культура — связное целое, иерархия целей. Но наука и состоит в расчленении своего материала с тем, чтобыг понять его строение. Но как расчленяется это целое? Где центры целей и их осуществлений? Мы знаем, что это суть личности, лица. Если природа расчленяется на вещи, то история — на лица. Культура — не в вещах как таковых, а в своеобразно преломляющейся по поводу них воле человека, чувствах человека и целях. Совокупность же волевых устремлений и целей их характеризует лицо».

8   Сбоев в строгом соблюдении википедических правил, конечно, хватает, но чаще всего в предсказуемых сегментах: или в темах, слишком давящих на мозоли «национальных справедливостей», или в оценках новейшей истории — в той мере, в какой она ощущается еще кровоточащей современностью.


10   Характерно, что почти все диссидентское движение в позднем СССР было связано не с социальными или политическими требованиями, а с многочисленными попытками разоблачения ранне-советского прошлого одними людьми, их репрессированием со стороны властей — и волной правозащитного движения против, в поддержку несправедливо осужденных.

11  Впрочем, время от времени повторяют еще и такой удивительный проект: «А давайте вместо фальшивого проведем настоящий референдум!» Т.е. как на нем 51% жителей решит — тому и Крым, а 49% должны смиренно согласиться, собрать свои котомки и уйти, куда глаза глядят. Тогда-то, мол, благоденствие и наступит.

12   Ребята в пятых-шестых классах, работавших по технологии Ю. Л. Троицкого, в каждой учебной теме встречались с тремя позициями, представленными в подготовленных текстах:

современника событий («горячая» позиция включенного в действие соучастника);

потомка (дистанцированная, «холодная» позиция наблюдателя);

«иностранца» (удивляющееся сознание «переводчика» одной культуры на язык другой).

При этом акцент ставился не на совпадении, а на разночтении позиций хрониста или летописца (с одной стороны); историка, писателя, школьника (с другой); путешественника, торговца или паломника (с третьей). Временами эти позиции дополнялись четвертой — ролью пересмешника, сатирика или карикатуриста на исторические темы.

В седьмом классе три позиции преломлялись в три характерных блока работы:

Архив — хрестоматия стилизаций ребят под средневековые тексты;

Библиотека — истории, написанные детьми о тех или иных сюжетах;

Музей — предметные реконструкции (макеты средневековых храмов, поселений, одежды), «история сквозь пальцы».

13   Свой подход к перестройке гуманитарного образования Ю.Л. Троицкий и его коллеги постепенно назвали «Школой понимания». Некоторые ее особенности они формулировали, например, так: «Навыку репродуктивной педагогики "Школа понимания" противополагает вкус. Наличию или отсутствию вкуса, степени его развитости решающее значение принадлежит не только в области эстетического воспитания. Приобщение к любой сфере культурной деятельности означает наращивание ценностной шкалы суждений, углубление интерсубъективной обоснованности субъективного мнения... что входит необходимой частью в то, что может быть названо культурой предметного мышления».