Новые стихи.

Бросили меня...

Бросили меня посреди речки, именуемой большой

войной. Стонут, стонут, стонут

человечки. Тонут, тонут рядышком со

мной.

1.    То есть с лондонским издательством “Чатто энд Уиндус” и с нью-йорк­ским издательством “Даблдей”, директором которого до 1930 года был Джордж Доран.

Миссис Флоре Струсс

Jla Горгетт, Санари (Вар), Франция 14 июня 1930

Дорогая Старки,

 

последнее время у меня столько дел (отчасти моя собственная работа, а также — и в еще большей степени — переписка в связи с письмами Д. Г. Лоуренса, которые я собираю и намереваюсь издать1), что я совершенно перестал отвечать своим коррес­пондентам. Но вот наступило короткое затишье, и, воспользо­вавшись этой возможностью, благодарю Вас за Ваши письма. Рад, что “Свечи”2 Вам понравились. Те рецензии в английских газетах, которые попались мне на глаза (всего-то две-три — я стараюсь не читать рецензий), показались мне довольно при­дирчивыми и высокопарными. Сегодняшняя английская лите­ратурная критика изо всех сил старается быть приличной, доб­ропорядочной, рассчитанной на выпускников закрытых школ, с налетом причудливого диккенсианства, а вернее (не будем ос­корблять Диккенса, истинно великого человека) — барриеризма3, дабы несколько разнообразить царящую в высокопостав­ленных клубах скуку. Все книги должны быть такими, как если бы их написал уважаемый мистер такой-то. Иными словами, перефразируя экспертов в области моды, литературу в этом го­ду носят “выше колена”; настолько выше, что ее и не заметишь. А впрочем, все это не имеет никакого значения. <...> Рассказ4 — это развитие несколько видоизмененного эпизода, описанного

в письмах Шатобриана. Когда ему было шестьдесят, к нему по­дошла на лечебном курорте совсем еще юная девица и броси­лась ему на шею. Он написал ей весьма изысканное письмо, ко­торое сохранилось. Этим, собственно, дело и кончилось, хотя как-то вечером она ворвалась к нему в дом. С присущим мне са­дизмом я счел, что было бы забавно, если у этой истории будет жестокий финал. Описать самого Шатобриана невозможно — ну как опишешь эту чудовищную гордыню, и одиночество, и скрытое подо всем этим пылающее воображение в сочетании с эмоциональной сухостью! Поэтому героем моего рассказа я из­брал одного из тех людей (они всегда меня поражали и вызыва­ли определенную зависть), которые знают, как выйти сухим из воды, добиться всего, не жертвуя ничем. Знают, как ускольз­нуть от судьбы. <...>

1.    Избранные письма Лоуренса под редакцией и с предисловием (“Про­рок в пустыне одиночества”) О. Хаксли вышли в лондонском издательст­ве “Хайнеманн” в 1932 г.

2.    В мае 1930 г. Хаксли выпустил сборник рассказов “Короткие свечи” (“Brief Candles”).

3.    От имени Джеймса Барри.

4.    Имеется в виду рассказ Хаксли “После фейерверка” из сборника “Ко­роткие свечи”.

Миссис Мейбл Додж Луган1

Мыс Горгетт, Санари (Вар) 22 июня 1930

Дорогая миссис Луган,

спасибо за Ваше письмо. Разделяю Ваше нежелание посы­лать “личные” письма. Относительно публикации писем на частные темы я полностью с Вами согласен: Лоуренс был “са­мым частным существом на свете” — именно поэтому я про­тив публикации частных писем — как написанных им самим, так и о нем. Я редко встречал человека, который был бы ме­нее публичен, чем Лоуренс, более привержен частной жиз­ни. А потому мне кажется, что самая элементарная верность его памяти обязывает нас воздерживаться, когда он умер, от того, чтобы выставлять напоказ те подробности частной жизни, которые он, пока был жив, предпочитал скрывать от публики. Ибо он полагал, что достоянием общественности могут стать лишь те факты его частной жизни, которые кос­венно отражены в его книгах. Прошло слишком мало време­ни, чтобы публиковать его письма, но если все же такое ре­шение будет принято, я буду по мере сил настаивать на том.


чтобы изъять из этой публикации те частные письма Лоурен­са, которые сам бы он никогда не предал гласности. Он все­гда считал вмешательство любопытствующей публики в его частную жизнь “гнусной наглостью” (его собственные слова), г и я не вижу оснований не уважать его щепетильность до тех ил J пор, пока с течением времени это любопытство сойдет на нет само собой.

Искренне Ваш Олдос Хаксли

1. Мейбл Додж Стерн Луган (1879—1962) — американская меценатка, при­ятельница Хаксли и Лоуренса, который в 1922-м и в 1924 году жил с же­ной на ее ранчо в Таосе, штат Нью-Мексико, США.

Миссис Флоре Струсс

Горгетт, Санари (Вар)

6 января 1931

Моя дорогая Старки,

какой же я негодный корреспондент! Простите. Прошлой осенью время было будто пропитано маслом. Оно скользило между пальцев, и, точно индийский вор, что незаметно скры­вается со своей добычей, выкрадывало у меня недели и меся­цы, почти ничего не оставляя взамен: два-три эссе, несколько стихотворений, кое-какие довольно меланхоличные размыш­ления и некоторое число рисунков и картин маслом — мои первые потуги в живописи, которой я необычайно увлекся.

В каком мире мы живем! Человеческая раса вызывает у | меня стойкую и все возрастающую тревогу. Осенью я побывал в Дареме, в каменноугольном бассейне, в самом сердце английской безработицы. Какая жуть! А ведь средства (коммунизм и пр.) от всего этого ужаса еще хуже самой болезни; в сущности, это та же болезнь, только в другой форме, с не- J сколько иными симптомами, только и всего. В результате на­прашивается печальный и унизительный вывод: бежать и спрятаться, другого выхода нет. Делать больше нечего — от любого дела заражаешься болезнью, той самой, от которой пытаешься излечиться. Так что остается одно: пока еще есть возможность, есть время — спасаться бегством.   Если хотите прочесть хорошую книгу, достаньте “Замок” ? Кафки в переводе Эдвина Мьюира1. По сравнению с “Зам­ком” меркнут книги всех прочих немецких прозаиков, даже с


Манна. По мне, это одна из самых важных книг нашего вре­мени. С несказанным удовольствием перечитываю “Красное и черное” Стендаля. Истинный шедевр!

Прощайте, и пусть 1931 год будет к Вам благосклонен.

Ваш Олдос Хаксли

1.       Эдвин Мьюир (1887—1959) — шотландский поэт, педагог, критик и пе­реводчик; Кафку переводил вместе с женой. Мьюир первым познакомил английскую читающую публику с австрийским классиком.