Новые стихи.

Как лошади спят...

Как лошади спят и едят на ходу свою

немудрящую пищу, — и я научился

слагать на ходу свои немудрящие рифмы.

А впрочем и есть и не то чтобы спать —

дремать на ходу я умею.

 

В то время, как лошади на ходу стихи

сочинять не способны.

 

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, как же ловко она обвела меня вокруг пальца, несмотря на всю мою проница­тельность. Но я ни о чем не жажю. Я так часто тратила свои силы на одаренных бездельников, которые совершенно не стоили своего дарования, на всех этих непонятых гениев, гордившихся тем, что их не поняли... А вот Юнь, с ее жизнен­ной силой, за несколько часов вдохновила меня. Мне просто необходимо кем-то восхищаться!


Она обманула Марка, что само по себе уже достижение, но, несмотря на то что мы скрывали от нее правду с момента приезда, чувства, которые она вызывала у Марка, передались и нам. Творить безумства ради этой девушки казалось совер­шенно естественным. Непроизвольно мы приписывали ей наши мысли и обнаруживали, что думаем, как бйа. Проник­шись ее обаянием, мы позволили себя обмануть. Люка, един­ственный, сопротивлялся ей с самого начала — и очень скоро за это поплатится. Она напомнила мне паучиху, впрыскиваю­щую в жертвы свой ядовитый желудочиый сок: она перевари­вает их еще до того, как проглотит. 

В случае с Банюльсом все было очевидно. Как и я, она ви­дела, что он подслушивает нас за занавеской примерочной. Вопрос был в том, действительно ли жених рассказал ей ис­торию о “праве первой ночи” или она сама ее придумала, что­бы поразить наше воображение. Предположим, она сказала правду выходит, Марк подарил нам красотку-китаянку для того, чтобы дружба заново сплотила нас вокруг него и его же­ны. Или же она действительно занималась сексом как треска мороженая, и Марк хотел довести ее “до кондиции”? Мне бы­ло трудно понять ее мотивы. Знала ли она о замысле Марка, собиралась ли ему следовать или вела свою игру? Последняя гипотеза наводила на два возможных объяснения: либо ей нужна была наша помощь, чтобы больше нравиться своему мужу, либо она хотела внести между нами раздор, чтобы по­лучить больше власти над ним. Иными словами: она завидо­вала нам, нуждалась в нас или боялась?


Я не могла разобраться, был ли это расчет или патологиче­ская испорченность. Чем энергичнее она действовала, тем беспомощнее казалась. Во всяком случае, ни одна женщина до сих пор так меня не притягивала. Прощай, моя дзен-безмя­тежность! За двадцать минут, проведенных в примерочной, во мне проснулось желание. Наше стремление смягчить удар, первоначально возникшее из жалости, стало гораздо искрен­нее теперь, когда нами руководили эгоистические мотивы.
Я предвидела, что соперничество с мальчиками будет жарким — таким же как при жизни Марка. Мы будем делить благосклонность женщины, которую он выбрал для нас, так же как прежде его дружбу.