Новые стихи.

Бремя власти.

Я комнату снимал у человека,

ответственного в городском совете за

кровли города, за краску, за

кровельную жесть и за олифу.

Огромный город

дробил свои заботы на множество осколков.

Один из них, не самый острый, хозяин

мой держал в своих руках. Домой он

возвращался поздней ночью,

поскольку — председатель горсовета,

до поздней ночи ожидал тоскливо, а

вдруг товарищ Сталин позвонит.

Когда смыкал глаза товарищ Сталин,

ни разу и не вспомнивший про крышу

Москвы, про кровельное железо, про

кровельщиков, даже про олифу,

поскольку всё его внимание

сосредотачивалось на фасадах; когда

смыкал глаза товарищ Сталин, и

полумёртвый от переутомленья шофёр

 

влачил домой предгорсовета,

полуживого от переутомленья — когда

смыкал глаза товарищ Сталин,

решивший сто вопросов, прочитавший

свои пятьсот страниц и

просмотревший свои два кинофильма,

я, успешно досматривая свой

четвёртый сон, неясно слышал: мой

хозяин снимал в передней старые

галоши, освобождая кровли всей

столицы и пригородов от своей заботы.

 

н стыдился удачи, которая сопутствовала ему с самого начала, считая ее незаслуженной, и, желая восстановить справедли­вость, упорно побуждал нас развивать свои таланты — он ве­рил в них больше, чем мы сами. Я была для него художником, который игнорирует свой талант, Люка — романистом, не знающим себе цену, Бани — изобретателем, способным изме­нить лицо цивилизации, а Жан-Клод — выдающимся менедже­ром. В результате я довольствовалась тем, что выставляла кар­тины других художников, получая за это проценты, Люка тратил себя на безнадежную борьбу за свободу угнетенных на­ций, Бани не осмеливался замахнуться на большее, чем ре­монт автомобилей и мелкие поделки, а Жан-Клод, потенци­альный лидер, без устали пресмыкался перед женщиной, которой он давно осточертел.

Карьера Марка началась с одной фотографии, которая в девятнадцать лет перевернула его жизнь. Это был снимок По­лин Лафон[1], приехавшей посмотреть спектакль по пьесе Бек- кета, которую мы играли на фестивале в Севеннах. Снимок сделал его знаменитым и богатым три дня спустя, когда моло­дая актриса отправилась на прогулку в горы и не вернулась. Эта последняя фотография, такая трогательная, заряженная тре­вогой и “зловещими предчувствиями”, мгновенно раскуплен­ная всеми журналами, определила его дальнейшую судьбу, хо­тя он и считал, что просто случайно нажился на смерти молодой женщины. Отсюда его навязчивая идея, что он украл у нас “шанс”. Нам так и не удалось разубедить его в этом. Обще­ственное признание и личностная самореализация, которых он желал для каждого из нас, стали бы искуплением его “ви­ны”, но этого удовольствия мы ему доставить не могли.

По мере того как я анализировала поведение Юнь-Сян, мне становилось ясно, что Марк, выбрав себе невесту, воз­можно, даже подготовил ее к тому, чтобы она играла — то со­глашаясь с нами, то вступая в разногласия — роль проявителя талантов, от которой сам он отказался. Я стала смотреть на нее, невзирая на пресловутое право первой ночи, как на пред­назначенный нам свадебный подарок.



[1] Полин Лафон (1963—1988) — французская киноактриса.