Нигде меня не хвалили так много, как в “Трудовой

повинности”.

И нигде потом меня так не любили начальники, как там.

Тень. Облако.

Когда людей арестовывают.

Тень, которая падает на кого-то одного.

Потому что во мне всегда все мрачнеет, когда преступников

заключают в тюрьму. Но евреям дадут землю, которую они должны будут

перепахать и засеять, и тогда им придется собирать урожай и оставаться среди

своих.

* * *

Мы сохраняем для потомства стихи товаришей своих, ушедших рано, без притворства любя и почитая их.

* * *

Словно коклюшки в кружке рукоделья, клювы стучали, а гнёзда чернели.

Весело было, предлог для веселья был очевиден — грачи прилетели.

* * *

Неромантичная эпоха.

Но, будучи еще мальчишкой, найдя на полке томик Блока, весь день сидел, склонясь над книжкой.

Библиотекарши, задами качая,

между книжных полок бродили, между стеллажами, как будто между темных ёлок.

* * *

В старости, как в детстве, страхи гонятся за нами след, схватятся за край рубахи, не отцепишь, спасу нет.

* * *

Пахнет водкой в Божьем храме — пишет Чехов — слышен мат. Дождь со снегом в пополаме — еле на ногах стоят.

* * *

Тынянов мог бы по походке их различить в конце концов, но нету в нашем околотке таких завзятых мудрецов.

* * *

Хотелось всем в народной драме играть царей, а не псарей, и шло непросто между нами распределение ролей.

Довериться слепому року не все согласны были мы, ловить удачи миг, поскольку

есть изощрённые умы,

Буду лишним человеком! — так решил я, за окно поглядев на двор под снегом. Было сыро и темно.

Выбелен воздух. Ветер проводит плёткой чуть шевеля вершины.

Осень, и осы под мокрой плёнкой, бедные, еле живы.

Рано темнеет. Что же нам делать вечером? Сизый дымок прячется в небе клетчатом. Лёгкий озноб сам на себя клевещет, если не знает меры.

А голосам простуженным и зловещим прежней уж нету веры.

 


Михаил Айзенберг

 

Пересыпано песком захолустье, тем и дорого, что так безотрадно; тем и памятно, что если отпустит, то уже не принимает обратно.

Там живущее — родня светотени, в изменениях своих недоступно, потому и не бежит совпадений, как единственной природы поступка.